Страница 251 из 947
Захват был железным. Пальцы обхватили кость крепко, неумолимо, как тиски. Не больно, но я не могла вырваться. Тепло его кожи просочилось сквозь мою, жгучее и пульсирующее, слишком реальное. Я почувствовала его пульс под пальцами. Быстрый. Сильный. Ударяющий в ритме моего собственного.
Мы замерли.
Его взгляд встретился с моим. Всё ещё дикий, полный остатков сна и инстинкта, который шептал: угроза, опасность, защищайся.
Секунда.
Две.
Вечность.
Его взгляд упал на моё лицо – близко, слишком близко – и что‑то изменилось в золотых глазах. Потемнело. Смягчилось.
Я видела момент, когда он понял, что это я. Что я не угроза.
Что я… помогала.
Пальцы разжались. Медленно. Неохотно.
– Кейт, – выдохнул он хрипло, и голос прозвучал ниже, чем обычно. Сонный. Опасный. Сырой. – Прости. Я…
– Всё нормально, – перебила я, потирая запястье. Кожа горела там, где он касался – жгучая, пульсирующая, будто его пальцы оставили ожоги. – Рефлекс. Я понимаю.
Он посмотрел на одеяло на плечах. Потом на меня. Что‑то мелькнуло в золотых глазах – удивление? непонимание? – и я не смогла расшифровать.
– Зачем? – спросил он тихо.
– Потому что ты идиот, который заснул на стуле, – буркнула я, отступая на шаг. Нужна была дистанция. Пространство между нами. – И я не хочу, чтобы ты замёрз и умер до того, как мы найдём твой Осколок. Чисто практические соображения.
Его губы дрогнули. Улыбка – медленная, тёплая, разрушительная.
– Конечно. Практические.
– Именно.
Он потянул одеяло выше, укутываясь, и выдохнул что‑то неразборчивое в ткань. Голос прозвучал мягко. Интимно.
– Маленькая дерзость.
Моё сердце пропустило удар.
Я вернулась к кровати, чувствуя, как щёки горят в темноте.
Идиот. Он идиот.
А я…
Я закрыла глаза, чувствуя, как его голос – мягкий, тёплый, интимный – эхом отзывается в груди.
Я ещё большая идиотка.
***
Я проснулась от холода.
Комната была погружена в темноту – неон за окном погас, оставив только слабый, призрачный свет уличного фонаря, просачивающийся сквозь щели в шторах. Тишина. Глубокая. Густая. Давящая.
Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, обхватив себя руками. Зуб на зуб не попадал. Дрожь сотрясала тело – мелкая, неконтролируемая, идущая изнутри, из костей, из самой сути.
Чёрт. Когда стало так холодно?
Я отдала ему единственное одеяло.
Гениально, Кейт. Просто охренительно.
Я попыталась заснуть снова. Зажмурилась. Стиснула зубы до боли в челюсти. Натянула куртку поверх себя – бесполезно, слишком тонкая, ткань не держала тепло.
Холод пробирался сквозь одежду, сквозь кожу, добирался до костей – ледяной, пронизывающий, безжалостный.
– Кейт.
Я замерла.
Его голос в темноте – низкий, хриплый от сна, обволакивающий.
– Ты дрожишь.
– Нет, – солгала я, и зубы предательски клацнули, разрушая ложь.
Тишина. Я почувствовала его взгляд в темноте – тяжёлый, оценивающий.
Потом – шорох ткани. Скрип стула. Шаги по полу – босые ноги по грязному ковру, мягкие, почти беззвучные.
Кровать прогнулась под его весом.
Матрас накренился в его сторону, и я почувствовала его тепло – волной, обещанием, спасением.
Я открыла глаза.
Оберон лёг рядом – на краю, оставляя между нами пространство в ладонь, невидимую границу – и накинул одеяло на нас обоих. Ткань упала мягко, укрывая, и его запах окутал меня – лес, дождь, что‑то дикое и древнее.
– Что ты делаешь? – выдохнула я, не двигаясь, не смея пошевелиться.
– То, что должен был сделать час назад, – ответил он спокойно, и голос прозвучал так близко, что я почувствовала вибрацию в воздухе. – Делюсь одеялом.
– Я не просила…
– Ты отдала мне единственное одеяло. – Он лёг на спину, скрестив руки под головой, глядя в потолок, а не на меня. – И теперь замерзаешь. Это глупо.
– Я не замерзаю.
Он повернул голову. Посмотрел на меня – долго, оценивающе, и даже в темноте я видела золото глаз, отражающее слабый свет уличного фонаря. Жидкое. Горящее.
– Ты дрожишь, – повторил он тихо, и в голосе прозвучало что‑то мягкое. Заботливое. – Твои губы посинели. Руки трясутся. – Пауза. Его взгляд не отпускал меня. – Перестань упрямиться и просто… ляг нормально. Нам обоим нужен сон. А для этого нужно тепло. Логика, Кейт. Чистая логика.
Логика. Снова чёртова логика.
Я стиснула зубы и повернулась на бок, спиной к нему. Натянула одеяло до подбородка, зарылась в него, впитывая остатки его тепла.
– Если ты попробуешь что‑то ещё…
– Успокойся, – усмехнулся он в темноте, и я услышала улыбку в голосе. – Я слишком устал для "чего‑то ещё".
Я фыркнула.
Тишина опустилась снова. Его дыхание – ровное, глубокое – за спиной. Тепло его тела просачивалось сквозь пространство между нами – медленно, постепенно, волнами, успокаивающе.
Дрожь начала утихать. Мышцы расслабились. Пальцы перестали дрожать.
Я закрыла глаза.
Это ничего не значит. Просто практичность. Выживание. Два человека, делящие тепло, чтобы не замёрзнуть.
Но когда сон начал утягивать меня вниз – в тёплую, тёмную, бархатную глубину – последней мыслью было то, как безопасно я себя чувствую.
Впервые за дни.
Впервые за… годы?
***
Утро.
Я проснулась от света – тёплого, золотого, просачивающегося сквозь щели в шторах полосами, отбрасывающими узоры на противоположную стену. Воздух был тяжёлым. Густым. Пахло чем‑то… хорошим. Лесом после дождя. Мокрой землёй. Чем‑то диким, древним, невозможным в этом грязном мотеле посреди Белфаста.
Я открыла глаза медленно, с трудом, будто веки налились свинцом.
И поняла три вещи одновременно.
Первое: я лежала не на краю кровати.
Второе: я лежала посередине, свернувшись калачиком, и моя голова покоилась на чём‑то тёплом и твёрдом.
Третье: его рука обнимала меня за талию.
О нет.
Сердце остановилось – на удар, на вечность – потом взорвалось, колотясь так сильно, что я была уверена: он услышит. Он почувствует. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев.
Я не двигалась. Не дышала.
Моя голова лежала на его плече – в углублении между плечом и грудью, идеально подходящем, будто создана для этого. Его рука лежала на моей талии – тяжёлая, расслабленная, пальцы слегка впились в ткань моей футболки, удерживая. Не насильно. Не грубо. Просто… удерживая. Как якорь.