Страница 218 из 947
– Ты хочешь продать меня? – В его голосе звучало неприкрытое веселье. – Как смело. Как по‑настоящему… – Он замолчал, подбирая слово, и его язык снова скользнул по губе. – …беспринципно. Мне нравится.
– Информацию о тебе, – уточнила я, стараясь не смотреть на его рот. – Есть разница.
– Ничтожная, – он потянул цепь, проверяя, и мышцы на его руках напряглись под бронзовой кожей. Но мне нравится твоя честность. Редкая черта среди твоего вида.
– Среди людей, ты хотел сказать?
– Среди смертных, – поправил он, и в его голосе прозвучало что‑то холодное и древнее. Что‑то, от чего волоски на затылке встали дыбом. – Жалких существ с короткими жизнями и ещё более короткой памятью. Мотыльков, живущих один день и считающих это вечностью.
Я присвистнула, игнорируя холодок.
– Ого. Ты действительно высокомерный засранец. Это у всех вас там – откуда ты родом – или тебе просто повезло?
Его губы дрогнули. Почти улыбка. Его взгляд стал теплее – на градус, может, два.
– У всех, – он наклонился вперёд, насколько позволяла цепь, и золотые глаза впились в мои. Расстояние сократилось. Я почувствовала запах – что‑то лесное, земляное, хвойное с примесью чего‑то тёплого и пряного. – Но я был королём. Так что у меня больше оснований, чем у других.
– Был, – я подчеркнула слово, подавшись вперёд, встречая его вызов. Наши лица оказались в опасной близости. Я видела золотые искорки в его зрачках, тонкую сеть более тёмных линий, расходящихся от радужки. – Прошедшее время. Сейчас ты прикован к стене в больнице для смертных, говоришь на примитивном языке и пахнешь антисептиком. Не слишком королевски, если честно.
Что‑то тёмное мелькнуло в его глазах. Опасное. Зрачки расширились, золото потемнело почти до оранжевого.
Мышца дёрнулась на его челюсти.
Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели.
Когда он заговорил, голос был тише. Мягче. Но от этого только более угрожающим:
– Осторожнее, маленькая дерзость, – каждое слово прозвучало как предупреждение, обёрнутое в шёлк. – Даже прикованный, даже лишённый силы, я всё ещё опаснее, чем всё, с чем ты когда‑либо сталкивалась. Помни об этом.
Я не отступила. Не моргнула. Просто держала его взгляд, пока воздух между нами густел, наполняясь чем‑то электрическим и опасным.
– Опаснее людей Винни Кроу? – Я выгнула бровь, откидываясь назад, демонстративно расслабляясь. – Потому что они довольно убедительно дали мне понять, что я должна им кучу денег. Сломали мне ногу для наглядности. Избили для пущего эффекта. И я всё ещё здесь. Всё ещё дышу. Так что прости, ваше величество, но твои угрозы не впечатляют.
Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала чувствовать себя неуютно. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на синяках под глазами, спустился к моей сломанной ноге.
Что‑то изменилось в его выражении. Потемнело. Стало более сосредоточенным.
– Короче, хочешь помощи – плати, –выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Наличными. Вперёд. Или хотя бы гарантиями. Потому что твои обещания мне не интересны, солнышко.
Его глаза сузились. На секунду – на одну долю секунды – в них мелькнуло что‑то опасное.
Потом он рассмеялся.
– Солнышко, – он повторил медленно, словно пробуя слово на вкус. – Ты уже второй раз называешь меня так. – Усмешка стала шире, более самодовольной. – И знаешь что? Ты попала в самую точку, маленькая дерзость. Прямо в самую суть. – Он откинулся назад, и в золотых глазах плясали искры веселья. – Я Оберон, Король Лета. Владыкой Солнца. Повелителем огня и света. Так что да. Солнышко подходит идеально.
Я уставилась на него.
– Король Лета. Ты издеваешься.
– Нет, – его голос стал холодным. – Я абсолютно серьёзен. Я был фейри. Бессмертным. Древним. Правителем королевства, которое существовало тысячи лет, пока твой вид ещё жил в пещерах.
– Фейри, – повторила я медленно, пробуя слово на вкус. Оно звучало нелепо. Как сказка. Как бред. – Ты… фейри. Как в… сказках? С крыльями и феями?
Его лицо исказилось от отвращения.
– Феи – это жалкие насекомые с крылышками из твоих детских книжек, – прорычал он. – Я – фейри. Бессмертный. Древний. Созданный из магии и силы земли.
Я уставилась на него, а потом рассмеялась.
Не потому что было смешно. А потому что альтернатива – поверить – была настолько безумной, настолько невозможной, что смех был единственной защитой.
– Ты не можешь говорить серьёзно.
Его глаза сузились.
– Я абсолютно серьёзен.
– Фейри, – я повторила, всё ещё хихикая, хотя звук был истеричным. – Фейри. Господи. Я думала, ты просто ненормальный. Или из секты. Или под наркотой. Но ты действительно веришь в это дерьмо.
– Я не верю, – его голос стал холодным, резким, как удар. – Я знаю. Потому что я им был. До того, как меня швырнули в этот гребаный мир. До того, как моё тело изменилось. – Его рука метнулась к голове, пальцы провели по ушам – по округлым, человеческим ушам. – Мои уши были острыми. Мои глаза видели в темноте. Моя кожа переливалась под солнечным светом. Моя сила… – Голос надломился. – Моя сила могла сровнять горы.
Я перестала смеяться.
Потому что в его голосе была боль. Настоящая, глубокая, всепоглощающая.
И в его глазах – отчаяние.
Я сглотнула, горло пересохло.
– Допустим – допустим – я тебе верю, – я подалась вперёд, держа его взгляд. – Какие гарантии, что ты не кинешь меня, как только освободишься?
Его губы изогнулись в подобии улыбки.
– Никаких.
Я моргнула.
– Что?
– Никаких гарантий, – повторил он спокойно. – Кроме одной. – Он поднял руку, показал запястье. На коже виднелись тонкие линии – шрамы, складывающиеся в узор. Как корона, окружённая языками пламени. – Я предлагаю тебе договор. Скреплённый кровью и магией. Нерушимый. Абсолютный.
Мурашки побежали по коже.
– Договор.
– Да, – его голос стал тише, более соблазнительным. – Ты становишься моим проводником. Помогаешь мне ориентироваться в этом мире. Находишь портал. Приводишь меня к границе между мирами. И взамен – когда я пересеку её, когда вернусь домой и восстановлю силу, – я дам тебе всё, что пожелаешь.
Я фыркнула.
– Когда пересечёшь. Когда вернёшься. Когда восстановишь силу. – Я медленно выгнула бровь. – Много условий для гарантии. Звучит как «когда рак на горе свистнет». Или как «чек в конверте, честное слово».
Его губы дрогнули – то ли от раздражения, то ли от сдерживаемой усмешки.
– Ты не веришь мне.