Страница 192 из 947
Я расстегнула рюкзак – быстро, не отрывая взгляда от него. Рука нырнула внутрь. Пустая бутылка. Пара обёрток от шоколадок. Носок. Блокнот. И на самом дне – что-то острое, рассыпчатое. Соль. Остатки из пакета. Я зачерпнула горсть – ладонь наполнилась белыми кристаллами.
Оберон сделал ещё шаг, протянул руку ко мне.
– Пойдём, Элли. Не усложняй.
Я разжала пальцы и швырнула соль ему в лицо.
Он вскрикнул – резко, яростно – отшатнулся, закрыл глаза рукой. Соль шипела на его коже, слабо, почти незаметно, но он морщился, словно это причиняло боль.
– Сука! – прорычал он.
Я метнулась назад, к порталу, но солдаты уже двигались, окружали. Рука снова нырнула в рюкзак. Фотоаппарат. Холодный, тяжёлый, знакомый. Я выхватила его, подняла.
Оберон открыл глаза – красные, слезящиеся, полные ярости.
– Что это? – прорычал он, глядя на камеру.
Я нажала на кнопку.
ВСПЫШКА.
Свет взорвался – ярче солнца, ослепительный, белый. Оберон заорал. Не вскрикнул. Не застонал. Заорал – словно его заживо сжигали. Звук разорвал воздух, прокатился по мёртвым землям эхом. Он упал на колени, закрыл лицо руками, и я увидела – кожа на его щеках дымилась, пузырилась, будто от ожога.
Солдаты дрогнули, на секунду замерли.
– Элиза, сюда! – заорал Лис.
Я рванула к нему. Оберон взмахнул рукой – слепо, яростно. Волна жара ударила в меня, швырнула вбок. Фотоаппарат вылетел из рук, упал на камни, раскололся с хрустом. Я рухнула на землю, ободрав ладони.
Лис метнулся ко мне, схватил за руку, рванул на ноги.
– Держись за меня! Сейчас!
Я вцепилась в его плечо. Воздух вокруг нас задрожал, замерцал серебристым светом, что начала окутывать нас обоих. Телепортация.
Оберон поднял голову – лицо искажено яростью, глаза горят золотым пламенем.
– НЕ СМЕЕШЬ!
Он ударил ладонью по земле, и мир взорвался.
Мы с Лисом рванулись вперёд – в никуда, в мерцающую пустоту телепортации – и врезались. В стену. Невидимую. Твёрдую. Непроницаемую.
Удар выбил воздух из лёгких. Я отлетела назад, упала на спину. Лис рухнул рядом, закашлялся. Серебристый свет погас.
Оберон медленно поднялся на ноги. Кожа на его лице уже заживала – розовая, новая, но шрамы ещё виднелись. Он улыбнулся – страшно, безумно.
– Думал, сможешь сбежать, Лис? Я подготовился. – Он поднял руку, и золотой барьер вспыхнул вокруг нас – купол, прозрачный, мерцающий рунами. – На этот раз никто никуда не телепортируется.
Он посмотрел на меня.
– Ты моя, Элли. И на этот раз никто тебя не спасёт.
***
Я лежала на земле, пытаясь отдышаться. Рёбра болели так, словно их сжали в тисках. Ладони саднили, содраны до крови. Во рту был привкус пепла, горький и удушливый.
Золотой барьер мерцал над нами – купол, сотканный из рун и пламени, пульсирующий, живой. Я видела, как по его поверхности бегут символы, светятся, дышат магией Оберона.
Оберон шёл к нам. Медленно. Шаг за шагом. Неторопливо, словно у него было всё время мира. Он не спешил. Зачем? Мы были заперты. Некуда бежать.
Лис поднялся первым – резко, с хищной грацией. Выхватил кинжал из ножен на бедре. Лезвие изогнутое, длинное, серебристое, отражало золотой свет барьера. Он встал передо мной, закрыл собой, и я почувствовала напряжение каждой его мышцы.
– Не подходи, – прорычал он, и в голосе его была едва сдерживаемая ярость.
Оберон остановился. Ухмыльнулся. Скрестил руки на груди, и солнечный свет, что исходил от его доспеха, отбрасывал длинные тени на мёртвую землю.
– Или что, раб? – Голос его был мягким, почти ласковым, но в нём звучала насмешка, холодная и режущая. – Укусишь меня? Поцарапаешь? – Он наклонил голову набок, изучая Лиса, словно интересную игрушку. – Ты забыл своё место, Лис. Хочешь, я напомню?
– Я больше не раб, – выплюнул Лис, и слова прозвучали как клятва, как вызов. – И ты не мой хозяин.
– Нет? – Оберон поднял бровь, и в его янтарных глазах плеснуло что-то тёмное, опасное. – Странно. Я всё ещё чувствую запах моей магии на тебе. Ты носил мои цепи так долго, Лис. Столетиями. Думаешь, можешь просто взять и забыть? – Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами задымилась. – Рабство – оно не исчезает. Оно остаётся. В костях. В крови. В душе.
Лис не ответил. Но я видела, как побелели его костяшки на рукояти кинжала, как задрожали плечи.
Оберон улыбнулся шире.
– Вот и хорошо. Знай своё место.
Он поднял руку, и пламя вспыхнуло между его пальцев, сгустилось, приняло форму – меча, длинного, изогнутого, из чистого огня. Жар от него был таким сильным, что воздух задрожал, заплясал.
Лис метнулся вперёд.
Быстро. Смертоносно. Кинжал взмыл, нацелился в горло Оберона – точно, без колебаний.
Оберон даже не дёрнулся.
Огонь хлестнул между ними – стена пламени, ослепительная, раскалённая, взметнувшаяся из земли, как живая преграда. Лис не успел остановиться. Врезался в неё. Отлетел назад, упал на колени, зашипел от боли. Рукав его плаща дымился, ткань обуглилась. Кожа на руке покраснела, покрылась волдырями.
– Жалко, – произнёс Оберон с лёгкой скукой, словно наблюдал за неудачным спектаклем. – Я ждал большего.
Он взмахнул огненным мечом, и пламя волной покатилось по земле, пожирая всё на своём пути.
Лис поднялся – с трудом, прижимая обожжённую руку к груди. Перехватил кинжал в здоровую руку. Приготовился снова атаковать.
Я встала, пошатываясь, ноги дрожали, сердце колотилось так сильно, что было больно дышать.
– Лис, не надо.
– Беги, – бросил он, не оборачиваясь, и голос его был жёстким, приказным. – Как только барьер падёт – беги к порталу.
– Я не оставлю тебя!
– Беги! – Он обернулся на секунду, и в его глазах была мольба, страх, что я так редко видела. – Пожалуйста.
Оберон рассмеялся – тихо, почти нежно, словно это была самая забавная вещь, что он слышал.
– Как трогательно. Раб, защищающий смертную. – Он взмахнул мечом, и пламя ринулось вперёд, языки огня потянулись к нам, как голодные звери.
Лис сильно и грубо оттолкнул меня в сторону. Я упала, покатилась по земле, ободрав локоть, и закатилась за один из каменных столбов.
Лис бросился навстречу огню.