Страница 159 из 947
Он опустил руки, посмотрел на меня продолжительно, изучающе.
– Ты… ты правда в порядке? Он не… не причинил вреда?
Я поняла, о ком он говорит – не об убийце. О Морфросте.
Магия Охоты. Мы одни в комнате всю ночь.
Он боится, что…
– Нет, – ответила я твёрдо, встречая его взгляд. – Он держал слово. Не тронул. Просто… охранял. На расстоянии.
Облегчение плеснуло на его лице, плечи расслабились.
– Слава богам, – прошептал он. – Я знал… знал, что он не… что у него есть честь. Но магия Охоты… она делает с нами страшные вещи. Даже с королями.
Он шагнул внутрь, закрыл дверь за собой, прислонился к ней, словно ноги больше не держали.
– Элиза, – начал он приглушённо, голос дрожал. – Сегодня последний день. Верена должна отпустить тебя. По условиям игры. Я проверю, что она выполнит обещание. Доведу до портала. Верну домой. Как обещал.
Он смотрел на меня с надеждой, с решимостью, но я видела тени в его глазах – вину, что не прошла, сомнения, что грызли изнутри.
– Просто продержись ещё немного, – добавил он тише. – До утра. Всего сутки. И всё закончится.
Он отошёл от двери, подошёл ближе, голос понизился до шёпота.
– Я попробую отвлечь её. Если что-то пойдёт не так. Если она попытается…
Он не договорил.
Потому что дверь распахнулась – резко, с грохотом, ударилась о стену.
И на пороге встал Ровен. Король Осени.
Он был… другим.
Не таким, каким я видела его вчера на пиру – галантным, улыбчивым, играющим роль.
Этот Ровен был настоящим.
Жёстким. Холодным. Опасным.
Высокий, широкоплечий, в дорожной одежде – кожаная броня тёмно-коричневого цвета, потёртая, исцарапанная, выдающая сотни боёв. Плащ бордового цвета, тяжёлый, с капюшоном, откинутым назад. Сапоги до колен, забрызганные грязью, как будто он только что вернулся из продолжительного пути или собирался в него.
На поясе меч – длинный, широкий, лезвие отливало бронзой, рукоять обмотана кожей, потемневшей от времени и пота.
Корона на голове из оленьих рогов, переплетённых с ветвями дуба, грубая, первобытная, устрашающая.
Волосы с проседью собраны в хвост, открывали лицо – резкое, изрезанное шрамами, с челюстью, сжатой так сильно, что мышцы ходили ходуном.
Он выглядел как воин, готовый к бою. Как король, выносящий приговор.
И смотрел прямо на меня.
Взгляд острый, пронзительный, безжалостный – как хищник, что изучает добычу перед прыжком.
Потом скользнул на Лиса.
На мгновение – совсем короткое, но я уловила – что-то промелькнуло в его взгляде.
Любопытство? Оценка? Или…
Лис замер, побледнел, инстинктивно отступил на шаг.
Смотрел на Ровена продолжительно, и я видела напряжение в его плечах, в том, как сжались кулаки, в том, как дрогнули губы, будто хотел что-то сказать, но не решался.
Они стояли напротив друг друга – на расстоянии нескольких шагов.
И что-то было… странное.
Не похожесть. Не внешняя. Лис ниже, стройнее, моложе выглядит, волосы рыжие, а не пшеничные с проседью.
Но что-то в позе. В наклоне головы. В том, как сжимались челюсти – упрямо, непокорно. В этом янтарном блеске глаз, что не хотели отводиться первыми, даже перед королём.
Эхо. Отражение в кривом зеркале. Или…
Я моргнула, и ощущение исчезло, растворилось.
– Лис, – произнёс Ровен, голос был низким, глубоким, с лёгким раскатом, что отдавался в груди. – Выйди. Мне нужно поговорить с леди Элли. Наедине.
Это не была просьба. Это был приказ.
Лис сжал кулаки, челюсть напряглась, янтарные глаза вспыхнули – непокорно, яростно.
– С каких пор, – произнёс он размеренно, холодно, и в голосе звенела сталь, – Король Осени врывается в покои гостей Весеннего Двора и приказывает, кому выходить?
Ровен приподнял бровь, уголок губ дрогнул – почти улыбка, но без тепла.
– С тех пор, – ответил он спокойно, но голос стал жёстче, опаснее, – как у меня кончилось терпение на дипломатию и вежливость.
Пауза. Взгляд стал холоднее.
– Выйди, лис. Пока прошу. В следующий раз просто вышвырну. И плевать на протокол.
Напряжение в воздухе сгустилось, стало осязаемым, как перед грозой.
Лис смотрел на него продолжительно, и я видела борьбу на его лице – желание сопротивляться, защитить меня, остаться.
Руки дрожали, ошейник на шее вспыхнул ярче – зелёным светом, что был предупреждением, напоминанием о цепях.
Но он постепенно кивнул, сделал шаг назад.
Обернулся ко мне, посмотрел – продолжительно, обеспокоенно, извиняюще.
– Я буду за дверью, – произнёс он приглушённо, но твёрдо, и в голосе была клятва. – Если что – кричи. Услышу. Ворвусь, плевать на последствия.
Дверь закрылась. И тишина легла тяжёлая, давящая, звенящая.
Ровен не двигался – просто стоял у двери, смотрел на меня продолжительно, изучающе, словно читал по лицу, по позе, по дыханию всё, что я пыталась скрыть.
Рука лежала на рукояти меча – не угрожающе, просто по привычке воина, что никогда не расслабляется полностью.
Я выпрямилась инстинктивно, подняла подбородок, встретила его взгляд – не вызывающе, но и не покорно.
Уголок его губ дрогнул едва заметно, почти улыбка, но без тепла, без веселья.
– Смелая, – произнёс он наконец, голос был спокойным, оценивающим, с лёгкой насмешкой. – Большинство людей дрожат. А ты… ты смотришь мне в глаза. Хорошо. Так проще говорить правду.
Он отпустил рукоять меча. Прошёл к окну неспешно, встал спиной к свету, и лицо его погрузилось в тень, что делала черты ещё жёстче, ещё опаснее.
Потом тяжело выдохнул, словно готовился к чему-то неприятному, к чему-то, что будет больно сказать вслух.
– Это был я, – произнёс он негромко, но чётко, каждое слово отчеканено, как приговор.
Я моргнула, не поняв сразу.
– Что?
Ровен повернул голову, посмотрел на меня прямо, без уклончивости, без стыда.
– Убийца, – уточнил он, и голос стал жёстче, холоднее. – Тот, кто напал на тебя ночью в лесу. С ножом. Это был мой человек. Я послал его.
Мир качнулся.