Страница 156 из 947
Глава 28
Тишина в комнате была плотной, осязаемой, как густой туман, что не желал рассеиваться с наступлением утра, висел между нами, невидимой стеной, разделяя пространство на две части – его и моё, холод и тепло, прошлое и настоящее.
Я вновь посмотрела на него.
Магия Охоты ещё действовала. Он боролся. Всю ночь боролся – с инстинктами, с желанием, с тем тёмным, животным, что требовало подойти, прикоснуться, взять.
Но не подошёл. Не прикоснулся. Не взял.
Держал слово.
Что-то тёплое разлилось в груди – благодарность, смешанная с чем-то ещё, что я боялась назвать, боялась признать даже себе.
Я открыла рот, хотела сказать что-то – "спасибо" или "ты можешь уйти теперь, я в порядке", но слова застряли в горле, не шли дальше.
Я закрыла рот, отвела взгляд, чувствуя, как жжение в глазах усиливается.
Рука скользнула под одеяло, легла на грудь – туда, где шестая метка пульсировала под тонкой тканью ночной сорочки.
Я приподнялась на локте осторожно, стараясь не шуметь, потянула вырез сорочки вниз, посмотрела.
Дыхание перехватило.
Метка была… прекрасной.
И ужасающей одновременно.
Располагалась прямо над сердцем – изящный узор из серебристого инея, что вился тонкими линиями, образовывал сложный символ. В центре – звезда шестиконечная, от которой расходились лучи, переплетались с кружевными завитками, образовывали защитный круг вокруг.
Метка светилась – мягко, тепло, пульсировала в такт сердцебиению, и каждый раз, когда она вспыхивала, я чувствовала… связь.
Тонкую нить, что протянулась от моей груди к нему, невидимую, но ощутимую, как паутина, что дрожит от малейшего движения.
Я чувствовала его – через эту метку, через эту связь.
Усталость. Напряжение. Борьбу. Боль, что он прятал глубоко, не желая показывать.
И что-то ещё – теплое, защитное, что окутывало меня, как невидимый щит, не давая ничему причинить вред.
Шестая метка. Почти конец.
Осталась одна. Последняя.
Седьмая – и я останусь здесь навсегда.
Холод пополз по спине, сжал горло.
Один день. Сутки до заката третьего дня.
Нужно продержаться. Просто продержаться.
Желудок сжался судорогой – голодной, острой, требовательной.
Тело желало топлива, энергии, чего угодно, чтобы продолжать функционировать.
Голова кружилась слегка, руки дрожали, слабость накатывала волнами.
Но я держалась. Потому что альтернатива – съесть еду фейри – означала проиграть.
Рука потянулась к тумбочке, нащупывая прохладную гладкость графина с водой, что я оставила там ночью.
Но ещё вместо стекла пальцы коснулись чего-то другого.
Шуршащего. Твёрдого. Знакомого.
Я нахмурилась, повернула голову, посмотрела.
Возле подушки свёрток.
Я замерла, сердце ухнуло вниз.
Нет. Не может быть. Снова?
Небольшой, завёрнутый в ту же грубую ткань, что и в прошлый раз.
Дыхание участилось, руки задрожали, когда я развернула ткань осторожно, стараясь не шуметь.
И там еда.
Один протеиновый батончик в яркой обёртке, надпись на английском. Мюсли с орехами и сушёной клюквой.
И вяленое мясо – несколько полосок в герметичной упаковке, с логотипом магазина, где я закупалась.
Я смотрела на еду, и мир качался, терял фокус.
Это… это из моего рюкзака. Точно. Всё, каждая вещь было там, в том самом рюкзаке, что я потеряла в Мёртвом Логе, когда…
Кто? Как? Откуда?
Морфрост сказал, что не он. Лис? Но у него не было доступа в мою комнату. Да и зачем ему?
Кто-то ещё?
Слуги? Но они фейри, им незачем помогать мне выжить без их еды.
Верена? Исключено. Она хочет, чтобы я съела, чтобы проиграла.
Тогда кто?
Вопросы крутились в голове, не давая сосредоточиться, но желудок требовал своё – громко, болезненно, отчаянно.
Рука потянулась к батончику сама, пальцы сжались на обёртке.
Съесть. Просто съесть. Набраться сил. Продержаться ещё один день.
Я сорвала обёртку – быстро, беззвучно, стараясь не шелестеть слишком громко.
Откусила.
Сладкое. Солёное. Ореховое. Вкус взорвался на языке, такой яркий, такой настоящий, что я закрыла глаза, сдерживая стон облегчения.
Ещё укус. Ещё.
Батончик исчез за секунды.
Я схватила вяленое мясо, разорвала упаковку, запихнула полоску в рот, жевала жадно, быстро, не разжёвывая до конца, просто глотала, заполняя пустоту в желудке.
Всё летело в рот с жадностью голодного зверя, что не ел несколько дней.
Последний кусок. Последняя крошка.
Я облизала пальцы, потом замерла, прислушиваясь к себе.
Ждала – тошноту, головокружение, странные ощущения, что могли означать яд, магию, ловушку.
Ничего.
Только тепло в желудке. Приятное. Успокаивающее. Живительное.
Голод отступил, силы вернулись. Постепенно, неспешно, но я чувствовала, как дрожь в руках стихает, как головокружение отпускает, как мысли становятся чётче.
Я собрала обёртки, спрятала под подушку, вытерла руки о простыню, разгладила складки на одеяле.
Взяла графин с водой, отпила, смывая остатки еды, освежая горло.
Поставила обратно, откинулась на подушки.
Всё тело расслабилось – впервые за продолжительное время, мышцы, что были напряжены до предела, начали отпускать. Дыхание выровнялось. Сердцебиение замедлилось.
Я закрыла глаза, позволяя себе просто лежать, просто быть, не думать о том, что будет дальше, кто оставил еду, как я продержусь ещё один день.
Тишина легла на комнату снова – мягкая, обволакивающая.
Я слышала его дыхание – ровное теперь, контролируемое, но всё ещё тяжёлое.
Слышала, как он изредка шевелился – чуть, меняя позу, но не вставая, не приближаясь.
Он держал слово. Всё ещё.
Минута прошла. Две. Может, больше.
И тогда – звук.
Приглушённый. Осторожный.
Ткань шелестит. Движение.
Я открыла глаза, повернула голову.