Страница 141 из 947
Морфрост сел рядом – напряжённо, рука легла мне на плечо – крепко.
– Она под моей защитой, – произнёс он холодно.
Рован посмотрел на него – долго.
– Вижу метки. Впечатляюще. – Взгляд вернулся ко мне, стал теплее. – Вы, должно быть, особенная, Элли.
Я открыла рот, но не знала, что сказать.
В этот момент один из советников Ровена подошёл – наклонился, прошептал что-то на ухо.
Рован нахмурился слегка, кивнул, повернулся к советнику.
– Сейчас? – спросил он тихо.
Советник что-то ответил – быстро, жестикулируя.
Рован отвернулся от меня, погрузился в разговор.
Морфрост мгновенно наклонился ко мне – так близко, что губы почти коснулись уха.
– Не поддавайся, – прошептал он хрипло, напряжённо. – На лесть. На учтивость. Он играет. Манипулирует.
Я откинулась назад – неспешно, скрестила руки на груди, на губах расползлась усмешка – лёгкая, саркастичная.
– Да? И ты, конечно, переживаешь за меня. Предостерегаешь. Защищаешь. Как благородно.
– Элиза, ты не понимаешь…
– Прекрасно. Расскажи мне, почему.
Морфрост выдохнул – тяжело, нехотя, взгляд скользнул на Ровена, вернулся.
– Он ненавидит смертных, – произнёс он тихо, жёстко. – У него есть причины. Личные. Давние.
– Какие?
– Больше века назад он влюбился в смертную девушку. – Голос стал тише. – Для фейри это… позор. Мерзость. Как связь с животным, понимаешь? Традиции, законы, презрение со всех сторон.
Я слушала, не перебивая, усмешка не исчезала.
– Его отец ещё жил тогда. Старый король. Жестокий, традиционный. Узнал о связи. О том, что девушка понесла. – Пауза. – Приказал убить. Но не сразу. Ждали, пока она родит. Хотели посмотреть… что получится.
Желудок сжался, но я не подала вида.
– Она родила. Мальчика. – Голос стал жёстче. – И её убили. Вместе с младенцем. При Роване. Заставили смотреть.
– Но она оказалась ведьмой, – продолжил Морфрост. – Последним вздохом прокляла его. "Не видать тебе детей. Семя твоё бесплодно. Род угаснет с тобой." – Пауза. – И проклятие сработало. Столетия. Сотни женщин. Ни одной беременности.
Он посмотрел на Ровена.
– С тех пор он презирает смертных. Ненавидит. Винит их во всём. – Взгляд вернулся ко мне. – Поэтому что бы он ни говорил – это ложь. Приправленная мёдом. Но ложь.
Я смотрела на него – долго, не моргая.
Потом усмехнулась – саркастично.
– Ложь, приправленная мёдом, – повторила я тихо. – Интересная формулировка.
Морфрост нахмурился.
– Что?
– А разве ты не делаешь то же самое? – спросила я спокойно, каждое слово било точно. – Ложь. Манипуляции. Контроль. Только твоя ложь гонит меня через всё Пограничье. Твоя ложь чуть не убила меня. Твоя ложь оставила метки на моей коже. – Пауза. – Его пока только слова. А твоя? Твоя уже во мне. Под кожей.
Он смотрел на меня – долго, лицо менялось.
Челюсть сжалась так, что мышцы заходили ходуном. Скулы выступили резко. Губы стали тонкой линией, побелели по краям.
Глаза… в них была ярость, смешанная с болью – настоящей, сырой, неприкрытой.
– Элиза, это другое…
– Правда? – перебила я. – Объясни, чем. Потому что я пока не вижу разницы.
Тишина.
Рука на моём плече дрожала – едва заметно, мелкая дрожь. Пальцы сжались сильнее – почти до боли.
– И ещё не понятно, чья ложь опаснее, – добавила я тише. – Его или твоя.
Рован обернулся – разговор закончен.
Посмотрел на меня, улыбнулся – тепло.
– Прошу прощения, Элли. Дела не отпускают даже на празднике.
Он откинулся удобнее, отпил вина и начал рассказывать про виноградники, про праздники урожая, про традиции Осеннего Двора.
Голос бархатный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, что царапала приятно.
Тепло исходило от него – живое, человеческое почти.
Не как холод Морфроста – ледяной, обжигающий.
А тёплое. Уютное.
Ветер донёс его запах – дерево, дым костра, спелые яблоки, что-то пряное, земляное, осеннее.
Приятный запах. Обволакивающий.
Янтарные глаза смотрели – тёплые, внимательные.
Он рассказывал истории – интересные, смешные.
Слушал меня – внимательно, задавал вопросы.
Флиртовал – тонко, галантно.
Всё правильно. Всё красиво.
Но…
Внутри – тишина.
Глухая. Пустая.
Я улыбалась – широко, смеялась его шуткам, отвечала охотно.
Но это была игра. Маска.
Внутри не откликалось ничего.
Ни на красоту – грубоватую, мужественную.
Ни на голос – бархатный, завораживающий.
Ни на тепло – приятное, уютное.
Ничего. Пусто.
Не тот.
Не тот запах. Не тот голос. Не то тепло.
И это злило.
Внутри, где-то глубоко, разгоралась ярость – тихая, холодная.
Почему? Почему он не вызывает ничего?
Он красив. Обаятелен. Приятен.
Почему не откликается?
Я знала ответ.
Но не хотела признавать.
Потому что он не Морфрост.
Потому что тело знает. Запомнило.
Холод. Хвою. Зиму. Его.
И теперь всё остальное – не то.
Ярость вспыхнула ярче.
Нет. Это несправедливо.
Он не имеет права.
Не имеет права так глубоко залезть под кожу, что больше никто не нужен.
Я посмотрела на Ровена – на улыбку, на тёплые глаза, на руки, что жестикулировали, рассказывая очередную историю.
Хороший мужчина. Король. Обаятельный. Интересный.
И мне плевать на него.
Но я не могла остановиться.
Потому что видела – краем глаза, периферийным зрением – как Морфрост рядом разваливается на части.
Как напрягается. Как дрожит. Как кипит молча.
И это… давало власть.
Маленькую. Жалкую. Но власть.
Наконец-то я контролирую что-то.
Наконец-то он страдает, а не я.
Наконец-то он на краю, а не я.
И это было опьяняющим.