Страница 139 из 947
Я сидела, дрожа, пытаясь собрать себя по частям.
Тело всё ещё пульсировало.
Между ног было влажно, горячо, стыдно.
Я чувствовала взгляды – тех, кто понял, кто видел, кто ощущал.
Хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть.
Но Морфрост сидел рядом – спокойный, довольный, как хищник после удачной охоты.
След моих зубов на его плече кровоточил, но он не обращал внимания.
Взял бокал, отпил, улыбнулся кому-то напротив.
Как будто ничего не произошло.
А для него и правда ничего не произошло.
Это я развалилась на части.
Это я…
Я подняла голову – медленно, с трудом, заставляя себя, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие достоинства.
И встретилась взглядом с ней.
Верена.
Стояла на другом конце сада – у возвышения, где произносила речь. Бокал вина в руке, платье из живых цветов переливалось на солнце, розы на шлейфе распускались и увядали, распускались снова.
И смотрела.
Прямо на меня.
Не отрываясь.
Время замерло.
Всё вокруг – музыка, голоса, смех – исчезло, стало фоном, размытым, нереальным.
Были только мы двое.
И её взгляд.
Знающий. Понимающий. Торжествующий.
Она видела. Всё.
С самого начала. Каждое прикосновение. Каждый вздох.
Она знала.
На губах Верены медленно расползлась улыбка – хищная, довольная, победная, как у кошки, что поймала мышь и теперь играет с ней.
Она подняла бокал – медленно, театрально, высоко над головой.
Салют.
Мне.
Наклонила голову – изящно, насмешливо.
Губы беззвучно сложились в слова, что я прочитала даже на расстоянии:
"Ты почти, проиграла, дорогая."
Сердце ухнуло вниз, кровь застыла в жилах, похолодела.
Нет.
Нет, нет, нет…
Условие. Три дня. Не влюбиться. Не поддаться. Не потерять контроль.
Я не влюбилась. Это не любовь. Это… это просто…
Что это?
Похоть? Метки? Магия?
Тогда почему так больно?
Верена отпила из бокала – медленно, смакуя каждый глоток, не отводя взгляда, глаза блестели торжеством.
Потом опустила его, усмехнулась шире.
Провела пальцем по краю бокала – медленно, соблазнительно, намеренно.
И подмигнула.
"Я, выиграла."
Развернулась – грациозно, шлейф взметнулся, розы рассыпали лепестки, – и растворилась в толпе гостей, смеющаяся, довольная.
Я сидела, не дыша, и мир качался, терял чёткость.
Проиграла?
Но я не… я не влюбилась… я ненавижу его…
Правда ведь?
Мысль кольнула – острая, беспощадная, как нож между рёбер.
Если ненавижу, почему позволила?
Почему не кричала? Не звала на помощь?
Почему кончила на его пальцах так сильно, что до сих пор дрожу?
Почему прильнула к нему, вдыхала его запах, кусала, как будто хотела впитать его в себя?
Почему назвала его настоящим именем?
Почему, когда он рядом, всё остальное исчезает?
– Элиза.
Голос Морфроста вернул меня в реальность – резко, холодно, обеспокоенно.
Я вздрогнула, повернулась к нему.
Он смотрел на меня – внимательно, изучающе, и в глазах было что-то, чего я не видела раньше.
Беспокойство? Тревога?
– Что случилось? – спросил он тихо, наклоняясь ближе. – Ты побледнела. Дрожишь.
Я не ответила. Не могла.
Просто смотрела на него, и в груди что-то сжималось, болело, не давало дышать, разрывало изнутри.
Что он со мной делает?
Почему я не могу сопротивляться?
Почему хочу ненавидеть его, но…
Но каждый раз, когда он касается меня, мир исчезает?
Это метки? Или…
Мысль оборвалась.
Рог прозвучал над садом – громкий, протяжный, торжественный. Эхом прокатился по саду, заставил птиц взлететь с деревьев.
Музыка стихла мгновенно – оборвалась, будто кто-то перерезал все струны разом.
Голоса замолчали волной.
Все повернулись к воротам сада – синхронно, как по команде.
Морфрост напрягся рядом – мгновенно, резко, я почувствовала, как мышцы под кожей каменели, как узоры на его груди вспыхнули ярче, как холод усилился, обжёг, как иней вспыхнул под его босыми ногами, растёкся по траве тонкими линиями, заморозил цветы у наших ног.
Его рука легла мне на плечо – крепко, властно, почти болезненно.
– Сиди тихо, – прошептал он, и в голосе прозвучала тревога.
Я повернула голову к воротам.
Они распахнулись с грохотом – тяжёлые створки ударились о камень, и лепестки цветов взметнулись вихрем, закружились в воздухе, осыпались дождём.
Из-за них выехал всадник.
На чёрном скакуне, как ночь. Огромном. Мощном. Глаза зверя горели, как раскалённые угли, дымились красным. Копыта высекали искры при каждом ударе о камень. Грива развевалась огненным пламенем – рыжая, золотая, живая.
А в седле восседал Король Осени.