Страница 131 из 947
Глава 24
Двери в сад распахнулись – тяжёлые, резные, и музыка хлынула волной, накрыла, поглотила.
Барабаны гремели. Флейты пели высоко, пронзительно. Арфы переливались, смешивались с голосами, со смехом, с топотом ног по траве.
Праздник.
Я замерла на пороге, и сердце забилось так яростно, что стало больно дышать.
Сад преобразился.
Столы длинные, резные, уставленные едой – горы фруктов, мясо, сладости, кувшины с вином, что переливалось на солнце всеми оттенками радуги. Гирлянды из цветов натянуты между деревьями, фонари горят – золотые, серебряные, хоть солнце ещё высоко. Ткани развешены, шелка, бархат, создают полупрозрачные стены, отгораживают уголки для уединения.
И фейри.
Их было… сотни? Больше?
Везде. На лужайках, у столов, под деревьями. Танцевали, смеялись, пили, флиртовали.
Одежды яркие, невероятные – зелёные и золотые, голубые и серебристые, красные и оранжевые, чёрные с фиолетовыми переливами. Весенний, Летний, Осенний Дворы – все здесь.
Музыка стихла – не полностью, но затихла, стала фоном.
Головы повернулись.
Сотни пар глаз – на меня.
Я замерла, прижала руки к животу, чувствуя, как холод ползёт по спине.
Все смотрят.
Шёпот прокатился волной – тихий, но слышимый, множество голосов, что сливались в гул.
– Кто она?
– Смертная…
– Посмотрите на метки… боги, посмотрите…
– Это метки Зимнего Короля… на ней…
– Человек? – голос резче, злее, откуда-то справа. – На нашем празднике? Это оскорбление!
– Смертная на Обряде Весны… – другой голос, недоуменный. – Леди Шипов с ума сошла?
– Фу… людской запах… – кто-то сморщился, отвернулся.
Но другие голоса – восхищённые, заинтересованные:
– Пять меток… уже пять…
– Он пометил её… заявил…
– Смертную… невероятно…
– Посмотрите на руку… как кружево…
Миррелла мягко толкнула меня вперёд – не больно, но настойчиво.
– Идите, Леди Элли, – прошептала она. – Не останавливайтесь. Держите голову высоко.
Я шагнула вперёд – на дрожащих ногах, босые ступни коснулись травы, мягкой, тёплой.
Ещё шаг. Ещё.
Толпа расступалась – неохотно, фейри отходили в стороны, создавая проход.
Смотрели. Не отрываясь.
На платье, что почти не скрывало. На венок из белых цветов. На метки, что светились серебром на коже.
Рука – кружевная перчатка из инея, от пальцев до локтя.
Над бровью – тонкая линия, что уходила к виску.
Ключица – метка пульсировала ярко, как второе сердце.
И спина.
Платье было открыто сзади – глубокий вырез до поясницы, обнажал кожу почти полностью. Я чувствовала взгляды – на голой спине, на изгибе позвоночника, на лопатках.
Слишком много открыто. Слишком уязвимо.
Я шла, сжав руки в кулаки, подняв подбородок, заставляя себя не бежать, не прятаться.
Держись, Элиза. Просто держись.
И тогда я увидела его.
Морфрост.
Стоял у дальнего края стола – спиной к колонне, обвитой розами. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но взгляд…
Взгляд был прикован ко мне.
Серебристо-голубые глаза – пронзительные, холодные, но в глубине что-то тёмное, голодное, дикое, первобытное, что заставило моё сердце пропустить удар.
Он был одет… нет, не одет.
Раздет.
Грудь обнажена – широкая, точёная, мускулы играли под бледной кожей при каждом вдохе. Но это не была просто кожа.
Узоры.
Серебристые, как иней. Покрывали торс полностью – от ключиц до пояса штанов. Руны древние, переплетались, образовывали сложные символы. Линии вились по груди, обрамляли соски, спускались по рёбрам, к животу, где пресс был чётко очерчен. Спирали на боках, завитки на плечах. Как будто кто-то рисовал морозом по коже – и узор застыл навсегда.
Руки – обнажены, и там, на бицепсах – наручи. Серебряные, широкие, с острыми шипами, что торчали наружу. Не украшение – оружие. На запястьях – кожаные браслеты, тёмные, переплетённые с тонкими цепями, что звенели при движении.
Штаны – чёрные, кожаные, низко сидели на бёдрах, открывали линию мышц, что вела вниз, к… Я оторвала взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Босой. Ноги обнажены, и даже там – узоры, вились по щиколоткам, исчезали под краем штанов.
Волосы.
Серебристо-белые, длинные, но не распущены, как обычно.
Заплетены.
Десятки тонких косичек – от висков к затылку, переплетались, образовывали сложный узор. Некоторые с вплетёнными нитями серебра, другие с мелкими костяными бусинами, что постукивали друг о друга. Остальные волосы свободны – падали на спину белым водопадом, до середины лопаток.
И на голове – венец.
Не корона. Не серебро и драгоценности.
Венец из веток и льда. Тонкие, изогнутые ветви – тёмные, почти чёрные, переплетались, образовывали круг. Между ними – кристаллы льда, острые, как осколки, торчали вверх, сверкали в солнечном свете. Простой. Дикий. Первобытный.
На шее – ожерелье. Несколько. Кожаные шнуры с подвесками – клыки, когти, маленькие кости, руны, вырезанные из камня. Одно длиннее – спускалось до груди, где висел амулет, что светился тускло-голубым.
Он выглядел… диким.
Не королём в роскошных одеждах.
Первобытным фейри. Хищником. Воином. Шаманом древних времён.
Опасным. Невероятно опасным.
И невозможно прекрасным.
Метка на ключице вспыхнула – ярко, болезненно, разряд прошёлся по всему телу, заставил задохнуться.
Я остановилась.
Не могла идти дальше. Не могла оторвать взгляд.
Боги… что он со мной делает?
И тогда он оттолкнулся от колонны – плавно, неспешно.
Шагнул вперёд.
Мышцы на торсе заиграли под кожей – узоры сдвинулись, ожили, будто дышали вместе с ним. Наручи на бицепсах блеснули на солнце. Цепи на запястьях звякнули тихо.
Толпа расступилась перед ним – мгновенно, инстинктивно, будто сама земля подчинялась его воле.
Он шёл ко мне – размеренно, не торопясь, каждый шаг уверенный, хищный, первобытный.