Страница 16 из 120
Чего ж еще надо? Но вот гляжу на обложку, а червяк душу точит и точит: зачем бросил? вернись, допиши, дострой свой обелиск памяти о той войне. Выруби сам свою глыбу, пусть найдется ей место в общем памятнике. А не отыщется, пускай останется отдельным камнем во поле чистом. Источится ветром, дождями, жарой да морозами — почвой станет, и прорастут в ней семена памяти, взойдут цветами простыми. Но в каждом лепестке будет слово. Твое слово…
Ну вот, завернул я на метафорах в сторону, с пути сбился. Надо возвращаться.
А возвращает меня сильнее всего вот такая мысль: с чего же все–таки взялся я за эту тему? Разве не о чем больше писать? Эта «мысля» точила меня, подтачивала давно. Я все искал простой, а не философский ответ на собственный вопрос.
Спросил себя прямо — прямо и ответь. И вот на днях высветило: схожесть жизни! И от этой мысли даже похолодело все внутри: ну ладно, парень, не перегибай! Так уж сейчас кисло живешь, что такие аналогии напрашиваются?
Нет, живу не кисло и на поклоны к партначальству не хожу, слава Богу, и за каждое слово ни перед кем, кроме самого себя, не отчитываюсь. Сам себе и главлит, и редактор, и народный контроль. И вот, спасибо и за это, сам, за свой счет книжку стихов выпустил. И еще издам, дай только деньжат подкоплю. Ну и что ж, что тираж всего одна тысяча экземпляров. Может, третья–четвертая на все 100 тысяч потянут…
Но живу–то в тревоге. А недавно, в феврале, проснулся от удара редкого в это время грома. Бушевала над Сокольниками метель, и вдруг прогремел гром. И я пробудился с ощущением незабытой страшной августовской тревоги сорок первого года. Слышался к тому же еще какой–то непонятный протяжный гул. «Хейнкель!» — то есть я так тогда, пятьдесят с лишним лет назад подумать не мог, но звук был тот же…
И как гром ударила мысль: и сейчас живем, как в войну…
Ну что ты фигню какую–то городишь, пытался я спорить с самим собой. Но спор был неубедителен. Хотя сравнение, любому очевидно, смешное и бесполезное, на первый взгляд.
Но схваченное ощущение аналогии стало расти, заполнять душу, сознание, отвлекать.
Нет, я решил, надо разобраться. И для начала вернуться к своим заброшенным запискам–мемуарам. Ты только начни описывать то время, и сразу убедишься, что совершенно не прав!
Ладно, я вернулся. И убедился, что прав. Но свои доказательства хочется отложить на финал, на последние страницы. А может быть, они и не нужны вовсе.
Присмотритесь к прожитым годам, и вы согласитесь со мной. А сейчас я больше не хочу отвлекаться от воспоминаний.
Итак, война влилась в меня звуком необъятной тревоги…
Здесь я опять поставил точку на пять с лишним лет. И все–таки сейчас, в мае 2000 года, решаюсь продолжить и завершить работу. Непростительное молчание, непростительное. Но все это время я вспоминал и думал. И родились кое–какие стихи, которые я сегодня, при перепечатке законченной рукописи поставил в конце, они там к месту, они дали и название моему незатейливому сочинению.