Лес заблудших душ

За долгие часы работы, пока Вида управляет машиной с поднятого водительского сиденья, комары рыщут в темноте в поисках крови, но ни один не садится на её открытую кожу; за всю её жизнь её ни разу не укусил ни один комар. Не вьются вокруг неё и ночные мотыльки, не донимают её и дневные мухи. Её никогда не жалила пчела и не кусал паук. В какой-то момент появляется призрачное присутствие — так далеко, что свет экскаватора не позволил бы распознать его наверняка: бледная, текучая форма у самой земли, словно смирившийся дух, обречённый ползком обходить владения, где ему назначено являться. Вида думает, что это Азраил, белая пума, которая вела себя куда смелее в тот день, когда в гости приезжала Анна Лагаре, дочь гробовщика. Если большая кошка явилась как знамение грядущей смерти, она не задерживается, чтобы внушить Виде весь ужас своего послания, а Вида не боится ни Азраил, ни того, что, по слухам, предвещает её появление. Она смотрит, как она растекается во тьме, и продолжает копать могилу для этого человека и его Trans Am. Позже, когда она уже в яме и длинной сочленённой стрелой экскаватора выбрасывает наружу землю, она вспоминает россыпной прииск, где Природа веками откладывала красоту и сокровища. В этом наспех устроенном россыпном прииске, созданном Видой, не ждёт ничего прекрасного и ценного, но если восемнадцать лет назад провидица не ошиблась насчёт её предназначения и судьбы, то и это тоже — необходимая работа Природы.

37

Сердце моё готово

Земля на лугу мягкая, а первый каменный пласт залегает глубже, чем требуется для могилы человека и его машины. Виду подгоняет желание работать без передышки, пока Дикон и всё, что ему принадлежало, включая шляпу и собачий ошейник из серебряной сетки, не окажется под слежавшейся землёй. Нечто более явственное, чем интуиция, прежде служившая ей так хорошо, некая сила восприятия, для которой у неё нет названия, предупреждает её, что опасности, уже оставленные позади, будут намного превзойдены теми угрозами, что ещё впереди. Она намерена встретить их во всеоружии.

Космология, на которую повлияла современная физика, могла бы утверждать, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно и вечно, что всё время безысходно и ведёт лишь к одному-единственному концу. Однако, даже если это правда, она всё равно обязана делать выбор, идти на риск, стоять за то, во что верит, и выносить последствия. Поступать иначе значило бы уступить мир тем, кто выгоняет всё более сильное зло в камерах собственного сердца.

Когда ночь идёт на убыль, она принимает душ, на рассвете ложится в постель и видит во сне драгоценные камни, рассыпанные среди скелетов.

В субботу в одиннадцать утра, проспав пять часов глубоким сном, она завтракает чечевичным супом, свиной вырезкой и печёным картофелем. Она пользуется повседневной посудой, а не тонким фарфором, который бережёт для особых случаев.

Она уходит в библиотеку, чтобы дочитать «Грозовой перевал», который начала во вторник, после первого визита Нэша Дикона, когда он дал понять, что добивается её покорности. Ощущение нависшей опасности остаётся сильным, но ей нужна передышка от ожидания насилия, и такую передышку может дать только Бронте. В конце концов, река не мчится и не вздувается, выходя из берегов,

в предвкушении

бури, и деревья не обугливаются в понедельник

в расчёте

на лесной пожар во вторник. У неё нет нужды впадать в панику.

Когда до заката остаётся час и роман дочитан, Вида спускается по грунтовой дороге, пересекает окружное шоссе и идёт к дому, где безымянная провидица в жёлтых теннисных туфлях и белом одеянии почти два десятка лет назад дала ей амарант.

Вэнс Бёркхардт, сдававший жильё той таинственной женщине, умер двенадцать лет назад. Его наследники продали участок общине из сорока христиан, которые по воскресным утрам проводили службы в зале отделения VFW, арендуемом по часам. Ветшающий дом отремонтировали добровольцы. Пристройка площадью в пятьсот квадратных футов расширила гостиную и позволила устроить алтарь. Дом десять лет служил и приходским домом, и местом богослужения, пока служитель церкви не пережил нравственную панику и обращение в политическое пуританство, которое подрывало все догматы, переосмысливало саму природу греха и объявляло злом такое поведение, которое на протяжении большей части человеческой истории считалось добродетельным. Треть прихожан была пробуждена проповедником к этой новой системе верований. Начался раскол. В одно дождливое воскресенье один из новопросветлённых прихожан пришёл в церковь с пистолетом и застрелил четверых староверных верующих, а затем и сам был убит. Община распалась. Ипотечные платежи перестали поступать. Служитель стал управляющим кофейни Starbucks. Недвижимость отошла банку. Банк не смог найти покупателя и передал участок округу в счёт неуплаченных налогов.

Парадная дверь висит на двух из трёх петель, настолько проржавевших, что они уже не работают. Те окна, которые не выбиты, исцарапаны летящим песком, покрыты следами улиток и усеяны мушиным помётом, который в совокупности складывается в бесцветные образы, способные внушить такую тоску и безысходность, что могли бы пробудить в художнике яростную решимость возродить движение абстрактного экспрессионизма. Свет клонящегося к закату солнца кажется утопленным, словно дом находится под водой. Пока она ходит по комнатам, всюду сгущаются глубокие тени и порой будто ползут, словно это не просто тени.

Кухонные шкафы в переделанном приходском доме, должно быть, чего-то стоили, потому что их выдрали вместе с бытовой техникой. Крашеный стол, на который провидица ставила свои свечи, давно исчез вместе со стульями. Комната — пустая оболочка. Помимо неплотно вставленного оконного стекла, которое дребезжит под воздействием ветерка, единственные звуки здесь издают какие-то мелкие существа, живущие за листами стеновой обшивки и время от времени объявляющие о себе короткой, лихорадочной вознёй.

Она вдыхает пыль, в которой наверняка есть частицы сухой гнили, плесневых спор и иссохших насекомых, но чувствует запах горячего воска от свечей провидицы и слабый аромат розового аттара, который тогда решила принять не за запах свечей, а за тонкие духи загадочной женщины.

Восемнадцать лет назад, в этом скромном месте, путь Виды сделал поворот, смысла которого она тогда не понимала. И до сих пор понимает не до конца, но знает, что свернула верно, куда бы эта дорога её ни вела.

— Жизнь моя проходит, как тень, — говорит она. — Ещё немного, и всё свершится.