Лес заблудших душ

— Чуть-чуть халапеньо, — говорит она; это она добавила для того, чтобы объяснить, почему у него уже со второй ложки начнёт гореть язык и горло.

— Столько вкуса.

— Семь разных трав плюс бекон, — говорит она; всё это она использовала не только для того, чтобы обогатить вкус чечевицы, но и чтобы замаскировать слабый привкус главного ингредиента, если он вдруг к нему чувствителен.

— Я бы и вторую миску такого съел.

— Здесь много.

— С хлебом вообще отлично идёт.

— Не забудь, после этого ещё свиная вырезка.

— Аппетиты у меня большие, дорогуша. Ты ещё узнаешь, насколько большие.

Примерно через три минуты Нэш Дикон, чьи манеры за столом трудно назвать утончёнными, уже съел почти весь свой суп. В данном случае его прожорливость очень кстати, потому что симптомы отравления аконитом могут стать крайними уже через две минуты и никогда не проявляются позже чем через десять.

— Ты когда-нибудь слышал о месте под названием Дымящаяся река? — спрашивает она.

— Не здесь.

— А слова «две луны, дух солнца» тебе о чём-нибудь говорят?

Ложка со стуком падает в миску, и он резко выпрямляется; глаза у него широко распахнуты от шока, хотя на её вопрос он никак не реагирует. Жар, который он приписал халапеньо, внезапно сменился онемением языка, горла и лица. Когда он говорит: «Что… это… ты… мне… сделала», — речь у него не только бессвязная, но и смазанная. Зрение у него, должно быть, уже вдруг помутнело. Кожу почти по всему телу покалывает.

Когда Вида встаёт, Дикон рывком пытается подняться, опрокидывает стул и падает на пол.

Она обходит стол, выдёргивает из-под того, что осталось от буханки, толстую, в дюйм, разделочную доску и становится над шерифом, пока тот шарит под спортивным пиджаком — так, будто пришёл вручать повестку, но забыл, в каком кармане у него уведомление о выселении. Она предполагает, что у него пистолет либо в плечевой кобуре, либо на поясе, — оказывается, на поясе. Пока Дикон выдёргивает оружие из кобуры, Вида с размаху рубит ребром доски по его запястью. Он роняет пистолет. Она отбрасывает доску и хватает оружие, решив, что на этот раз всё не будет висеть на волоске, как в столкновении с Белденом Бидом.

Лицо Дикона, залитое потом, стало бледным, как сырая глина, вылепленная и иссечённая яростью, которая теперь уже не выражение, а откровение того изуродованного сознания, которое его простые черты больше не в силах скрывать. Она отворачивается от него, когда его рвёт, и выходит из кухни.

36

Третья могила

В библиотеке Вида ставит на проигрыватель фортепианный концерт Моцарта K. 488 и делает звук чуть громче обычного, используя эту дивную музыку, чтобы заглушить шум, с которым Дикон бьётся и хрипит на кухне. Шериф — высокий, мускулистый мужчина, способный изрядно шуметь в предсмертных судорогах.

Аконит западный, который ещё называют «волкобоем», ядовит не меньше любого смертельного растения. Особенно ядовиты корни и листья. Тем утром она собрала его на высокогорном лугу, где во вторник набила мешки своим любимым грибом,

Morchella conica

. Природа даёт оружие с той же готовностью, что и пропитание.

Аконитин и аконин — яды, содержащиеся в аконите. Поскольку эти вещества могут впитаться через кожу и убить, пока Вида дробила растения, а потом настаивала их, на ней были нитриловые перчатки и защитный щиток для лица. Процеженная через муслин, получившаяся прозрачная жидкость обеспечила бы шерифу Дикону быструю кару. Однако, чтобы усилить действие, Вида уварила настой до жидковатого сиропа, сконцентрировав нездоровые химические вещества.

Чтобы аконит дал по-настоящему удовлетворительный результат, может потребоваться от десяти минут до нескольких часов. Вида же стремилась к тому, чтобы её нежеланный жених умер в разумный срок — и из милосердия, и ради того, чтобы поскорее приступить к работе, которая её ждёт.

Глубокие белые миски были сложены одна в другую, и на дне нижней миски оставался примерно дюйм уваренного настоя. Даже если бы шериф подошёл к плите в тот момент, когда она разъединяла миски, он, скорее всего, не заметил бы лужицу прозрачной жидкости в одной из них, прежде чем Вида налила туда чечевицу. К тому же его подозрения рассеялись, когда она выпила вино, которое он поменял местами с её бокалом, да и не было ничего тревожного в том, что ей подали суп из той же кастрюли, из которой она наливала себе.

Зрение у него помутнеет и начнёт меркнуть. Медленно подкрадывающийся паралич дыхательной системы, падающее кровяное давление и слабеющий пульс лишат его сил. Когда температура тела начнёт снижаться, ему покажется, будто по жилам у него течёт не кровь, а ледяная вода, и он начнёт неудержимо дрожать. Паралич сердечной мышцы станет конечной причиной смерти.

Восемнадцать лет назад провидица с вороньими волосами сказала:

Ты станешь поборницей мира природы и всей его красоты.

Если именно в это и превращается Вида, значит, от неё потребуется делать трудные вещи. Пожалуй, удивляться тут нечему. Сама Природа столь же сурова, сколь и прекрасна, с окровавленными клыками и когтями.

Вида ждёт пятнадцать минут, прежде чем вернуться на кухню. Нэш Дикон мёртв — и оставил после себя изрядный беспорядок.

Она переворачивает его лицом вниз и, не без усилия, стаскивает с него пиджак, чтобы обыскать карманы.

В тот день, восемь месяцев назад, намереваясь убить, Белден Бид не взял с собой телефон, потому что его транспондер мог бы дать улику, указывающую на его присутствие на месте преступления. Нэш Дикон оказался не настолько осмотрителен, хотя телефон, который Вида достаёт из внутреннего кармана его пиджака, явно не тот, что привязан к нему через счёт у оператора связи, а дешёвый одноразовый аппарат для особых случаев. Наверняка он купил его не по кредитной карте и не у продавца, который мог бы его знать. Следовательно, никто не станет отслеживать его сигнал в поисках шерифа Дикона, когда тот пропадёт. И всё же она разобьёт телефон молотком, прежде чем похоронить его вместе с этим беззаконным стражем закона.

Она заворачивает труп в малярный брезент и запечатывает этот саван клейкой лентой. Потом убирает то, что осталось от беспорядка.

Небо темнеет — от синевы к пурпуру, а потом к черноте, — и звёзды рождаются вновь, как рождались каждую ночь на протяжении миллиардов лет, и поднимается луна, как поднималась уже несколько меньшие миллиарды лет, и вторую ночь за восемь месяцев настойчивое рычание экскаватора разносится над лугом и затухает в лесу, глушащем звуки.