Страница 37 из 220
— Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, но для человечества это слишком непосильно, слишком запутанно. Нам нужно, чтобы они перетекали одно в другое в упорядоченной последовательности. Поэтому мы воспринимаем время так, как нам необходимо его воспринимать, чтобы справляться с жизнью. Или, если хочешь, восприятие времени — это костыль, который нам был дарован. Как тебе угодно. И потому — часы.
— Может, я пойму, когда мне будет лет сто, — говорит Вида.
— Задолго до того, милая. Мифы, как я говорила, были уроками, с помощью которых мы учились думать о мире, который видим, и о мире, которого не видим. Бесчисленные столетия важна была не истинность мифов, а новые способы мышления, которым они исподволь нас учили. На протяжении тысячелетий мифы развивались, ведя нас всё медленнее и медленнее к более глубокому пониманию мира и нашего места в нём, причины нашего существования, — настолько медленно, чтобы мы могли всё это вынести.
— Ну, как если идти детскими шажками.
— Именно. Мы шли детскими шажками как вид, пока в конце концов не пришли к откровениям, к истинам, на которых построена наша цивилизация. Но все мифы, что нас наставляли, по-прежнему важны, отчасти потому, что сделали нас теми, кто мы есть, а отчасти потому, что нам всё ещё нужны истории, чтобы учиться жить, ведь мы вечно забываем.
— У меня от этого голова кружится.
— Ничуть. Ты не из тех девочек, у кого кружится голова.
— Так это всё будущее, которое вы собираетесь мне открыть?
Провидица разжимает сложенные руки, и в них оказывается белый цветок с толстыми, как воск, лепестками. Цветок такой большой, что никак не мог бы уместиться в маленьких ладонях провидицы. Он втрое больше самого крупного цветка магнолии, а лепестки толще, будто вырезаны из слоновой кости.
Вида говорит:
— Откуда взялся
этот
?
— Оттуда, откуда приходит всё. Это амарант. Неувядающий цветок мифа.
Женщина протягивает его через стол. Вида дрожащими руками принимает цветок.
Он так прекрасен, так сияет в тусклом свете, что Вида чувствует особую ответственность — не повредить его.
— Мы, — говорит провидица, — сотканы из всех мифов, которые через тысячелетия привели нас к истине, но есть один миф, вокруг которого ты построишь свою жизнь.
Чувствуя, что амарант озаряет её лицо так, как не смогли бы озарить свечи, Вида говорит:
— Что же это за миф?
— Со временем узнаешь. Ты станешь защитницей природного мира и всей его красоты, хранительницей диких существ, ибо не пожелаешь ни властвовать над природой, ни путать её с тем, что поистине священно.
— Я не понимаю, что это значит.
— Поймёшь. Однажды. Будь храброй.
Это слово слегка пугает Виду.
— Я не храбрая.
— Ты — сама сущность храбрости, дитя.
— Почему мне нужно такой быть?
— Потому что всё придёт к тебе — и хорошее, и дурное. Дурное тебе предстоит исцелять действием, хорошему — радоваться и делиться им. Запомни эти слова, девочка, слова, которые однажды станут особенно важны, —
луна, солнце и дымящаяся река.
Погоня за смыслом этих слов подвергнет тебя нестерпимой опасности. Будь терпелива, и смысл сам придёт к тебе, когда тебе это будет нужно, потому что такова твоя природа. Всё приходит к тебе в свой срок.
— Я не понимаю.
— Поймёшь.
Провидица проводит рукой над тремя стеклянными стаканчиками. Свечи гаснут разом, и комната погружается во тьму, которую лишь немного смягчает блеклый дневной свет, проходящий сквозь пёстрые оконные шторы.
Вида встаёт со стула, отворачивается от стола — и обнаруживает себя в тёплом утреннем свете, по ту сторону окружной дороги, идущей домой по грунтовой дорожке, с длинным стеблем амаранта, заткнутым за правое ухо.
На этот раз, в отличие от двух предыдущих, она острее и яснее понимает, что перенеслась сюда из кухни в ветхом доме словно по волшебству или в трансе. Она останавливается и уже начинает поворачиваться назад — думает:
Не надо!
— а потом спешит дальше между древесными колоннадами, под сводом их ветвей, стремясь поскорее добраться домой и показать дяде амарант.
Поднявшись по ступенькам крыльца, она тянется к цветку, заткнутому за ухо. Его там нет.
В панике пытаясь отыскать потерю, она проходит назад через двор и до самого конца длинной немощёной подъездной дороги, но не может найти даже единого воскового лепестка. Она останавливается у районной дороги и смотрит на дом, где ждёт провидица — с ещё не открытыми судьбами и странными истинами, которые ей предстоит сообщить.
Хотя пока юная Вида скорее озадачена, чем просветлена, она понимает, что амарант был предназначен ей и только ей одной, что она должна навсегда сохранить его образ в памяти и черпать мужество в том, что он обещает.
35
Подчинение
В пятницу вечером, через двадцать четыре часа после того, как Нэш Дикон впервые явился к ней на ужин по собственному приглашению, кухня для их второго «свидания» выглядит куда приветливее. Стол накрыт бежевой льняной скатертью с кружевной отделкой. Вида не имеет и не желает иметь дорогих вещей; однако, когда дядя был жив, он дарил ей предметы, которые, по его мнению, должны быть у девушки, чтобы придавать праздникам и особым случаям больше очарования, — в том числе четыре прибора хорошего фарфора. Белые тарелки опоясаны узкой золотой каймой; такие же каймы у блюдец и кофейных чашек. Хрустальные бокалы на ножке тоже были подарком дяди Огдена. Для середины стола она купила розы, только не красные, а белые. Салфетки в тон скатерти. Никаких бумажных полотенец и пластиковых стаканчиков.
По указанию Дикона Вида надела белое платье, хотя вместо туфель на каблуках, которые он велел надеть, обулась в кеды. Полное повиновение во всех мелочах заставило бы его заподозрить, что её покорность слишком внезапна, слишком полна — а значит, неискренна. Тугая посадка чокера из серебряной сетки постоянно напоминает ей о том психологическом поводке, который он намерен к ней пристегнуть, и это напоминание подталкивает её сделать то, что должно быть сделано, как только обстоятельства позволят, — без единой ошибки и без всяких колебаний.
Помни, кто он такой. Он заплатил наркоману, чтобы тот изнасиловал его жену и забил её насмерть молотком. Потом устроил смерть убийцы с помощью поддельной передозировки. Убийство жены есть в официальных записях, но правда о нём — нет.