Страница 217 из 220
ненавидеть
эту суку. Один её вид — как она стоит там, в высокой траве, рядом с женщиной-шейеннкой и не думает отступать, — так его
бесит
, что он покрывается потом и чувствует, как пульс стучит в висках.
Пулемётом пятидесятого калибра может управлять либо пилот, либо тот, кто сидит на переднем пассажирском месте. Бошварк подаётся вперёд и нажимает кнопку справа от авиагоризонта и ниже высотомера. Панель отъезжает, и наружу выдвигается управление орудием. На лобовом стекле кабины с её продвинутой стеклянной панелью появляется прицельный дисплей, но убивать он пока не собирается. Он открывает огонь. Хотя это безоткатное оружие и не передаёт вертолёту вибрации, внутри машины поднимается такой грохот, словно стреляют по ним, а не они сами.
— Какого чёрта! — восклицает Ятаган.
И всё же, несмотря на ярость, Бошварк отвечает своим голосом мистера Роджерса:
— Спокойнее. Здесь некому увидеть, как мы шалим.
— Я знаю, знаю. Я не об этом. Дайте мне хотя бы выровняться по ним. Вы только патроны тратите.
— Ну-ну, Мак, я ничего не трачу зря. Я хочу сперва до усрачки их напугать. Хочу, чтобы они забегали, как крысы, чтобы пожалели о том, что сделали со мной.
А потом
я разнесу их к чёртовой матери.
— Ну ладно, — говорит Ятаган, — раз таков план. Только помните: шестьсот патронов эта малышка выплёвывает быстрее, чем вы думаете.
* * *
Мгновение должно было бы обернуться кошмаром наяву, но для Виды оно приобретает сновидческое качество — возвышенное, а не зловещее, — словно она вышла из тревожного мира, где родилась, и вступила в волшебное царство. Лесистые горы к востоку от неё поднимаются уступами всё выше и выше, таинственные, как древний зелёный лес, где существа, которых никто никогда не называл по имени, ведут непостижимую жизнь; они нависают над плато, которое кажется медленно движущимся и таким же плоским, как полётная палуба авианосца, переправляющего души из одного существования в другое. Волки и собаки, бегущие по высокой траве будто в согласном празднике, вспархивающие из неё с песней птицы, внучка Вечной Лани, поднимающая правую руку и чертящая в воздухе знак — быть может, для защиты от зла, — тихая винтокрылая машина, которая мчится к ней, но при этом словно плывёт, как мыльный пузырь на ветру, мягком, как дыхание младенца, — всё это и другие чудесные странности дня наполняют его таким величием и такой красотой, что Виду охватывает благоговение.
Сердце моё готово.
Внезапный шум. Пули прострачивают ровную землю, но эта смертельная дробь не разрушает общего настроя. Течение времени замедлилось настолько, что всё происходящее кажется идущим под водой, и даже пулемётный огонь не способен его ускорить. Когда вертолёт пролетает над ней, она выхватывает из пояса болт из колчана и поворачивается к югу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сэм и Две Луны падают ничком в траву — раненные или мёртвые; а если только раненные, то при такой удалённости помощи почти что всё равно мёртвые.
Она напоминает себе: видимое временно, невидимое вечно. Подавляя скорбь, которая могла бы помешать прицелу, обуздывая свой гнев, она взводит тетиву и укладывает болт в ложе — руки её при этом не дрожат.
Жизнь моя проходит, как тень. Ещё немного — и всё свершится.
Над телами павших мужчин вертолёт совершает широкий разворот и идёт на север, к женщинам. Хотя у Духа Солнца нет оружия, она остаётся рядом с Видой, встречает взглядом надвигающуюся машину смерти и не бросается искать укрытие. Сила — в единстве, но также и в страдании, и в борьбе, и в надежде.
* * *
Бошварк кладёт очередь уже ближе к женщинам, чем на первом заходе, и всё же по мере приближения вертолёта они стоят не шелохнувшись, будто не знают страха, будто принимают саму возможность мученичества. Но это всего лишь крысы, и они должны бежать, как крысы, как те паразиты, какие они и есть, заражающие мир своим больным образом мыслей.
— У неё арбалет, — говорит Ятаган с таким тревожным видом, будто и впрямь верит, что столь примитивное оружие может представлять для них опасность, пока они укрыты в этой великолепной винтокрылой машине.
— Мы не беззащитны, как Вектор, Тротт и остальные. Ей некуда прятаться — леса на этот раз у неё нет. Она
вон там
. Очередь из пятидесятого калибра от паха до лица разрежет её пополам, как бумажную куклу.
Одного только проговаривания этой сучьей участи в таких выражениях достаточно, чтобы Бошварка охватило возбуждение, а пружину его ярости закрутило ещё туже, и теперь ему уже всё равно, заставит ли он их метнуться, как перепуганных крыс; важно лишь убить их и покончить с этим.
Кожух двигателя находится прямо над кабиной. Турбина внутри него, до сих пор приглушённая почти чудесной технологией шумоподавления, оказывается всё же менее надёжной, чем настоящее чудо, и внезапно взрывается лязгом и визгом истерзанного металла, а затем издаёт три глухих пневматических кашля машины, которой не хватает воздуха.
— Ну надо же, — говорит Ятаган.
* * *
Некоторые удачные выстрелы из арбалета вполне можно объяснить одним только мастерством. Другие — скорее удачей. Иные же можно считать редким сочетанием мастерства и удачи. Но в этом случае кажется, будто и мастерству, и удаче помогла некая таинственная сила, заслуживающая смиренного благодарения, — и Вида произносит эти два слова.
Турбинные воздухозаборники расположены по бокам кожуха двигателя. Выпускное отверстие находится спереди: через него раскалённые газы, выходя из системы, вращают множество лопастей. Это круглое жерло на вид дюймов четырнадцать или шестнадцать в диаметре. Карбоновый болт попадает прямо в эту пасть, входит достаточно глубоко, чтобы погнуть и расколоть несколько турбинных лопастей. Осколки болта и разрушенных лопастей превращают кожух в гремящую коробку, мгновенно нанося новый ущерб.
Двигатель глохнет. Пять лопастей Blue Edge на несущем винте с рывком останавливаются. Вертолёт дугой уходит на восток, прочь от Виды и Духа Солнца. Он подтверждает истинность земного притяжения: с тяжким ударом врезается в землю, с оглушительным грохотом кувыркается по этой Земле Ожидающих Духов, пока наконец не влетает в первые деревья у подножия поднимающегося склона.