Страница 216 из 220
. Когда мы отрицаем их природу, мы тем самым отрицаем и их человечность, уменьшаем сложность их жизни. Как и люди во все времена, они не могли избавиться от чувства жуткого, от ощущения, что у жизни есть невидимое измерение и что за ней что-то следует. Все они считали это место священным, и это был единственный клочок земли, из-за которого они никогда не воевали, потому что у каждого народа на этом плато был свой участок, служивший местом погребения. Многие давно об этом забыли — а теперь, судя по тому, что ты нам рассказала, истину ещё и скрывают те, кто возжелал это место. В те давние времена его не называли Гранд-Плато. Это была Земля Ожидающих Духов. Духов, ждущих, когда их призовут из этого мира в другой.
Трава дрожит, словно предчувствуя ветер, который ещё не пришёл, чтобы смести этот день.
— А ваш муж… он ищет доказательства захоронений, которые остановят проект Бошварка?
— Не кости, если ты об этом думаешь. Незачем копать так глубоко, чтобы тревожить мёртвых. Захоронение будет устроено слоями: внизу — кости. Над ними — определённые предметы, в зависимости от того, к какому народу принадлежал умерший. Во многих случаях там будут вещи, которые положили на сырую землю свежей могилы, — резные каменные предметы или изделия из обожжённой глины, со временем вросшие в почву и потому легко обнаружимые. Этого будет вполне достаточно, чтобы привлечь внимание суда.
Если вспомнить, каким мучительным путём Вида прошла от горя и отчаяния к этому торжеству, от смерти Хосе — к почти уже неизбежному исполнению того дела, которому он себя посвятил, ей странно осознавать, что она и вправду здесь. Хотя волки по-прежнему настороже, собаки всё ещё резвятся, и сейчас ей хочется брать пример с собак. Сердце её готово — на этот раз к исцелению и к счастью.
* * *
А ещё лучше было бы, если бы Бошварк мог вернуться в прошлое, задушить младенца Ночелобо прямо в колыбели и получить от этого огромное удовольствие.
Даже мёртвый, его заклятый враг не оставляет его в покое. Это похоже на наваждение: череп Бошварка — дом, а Хосе Ночелобо — неотвязный дух.
Бесконечная добыча, бессмысленное разрушение огромных экосистем на суше и на море, чудовищные объёмы отходов — это, безусловно, самая грязная технология из всех, какие мы могли бы выбрать. Ядерное деление, синтез, гидроэнергетика — всё это чистые решения. Даже природный газ чище и наносит куда меньше вреда, чем то, что потребуется для укрощения ветра в достаточном объёме.
— Пока что деньги — в ветре, — рычит Бошварк.
Озадаченный, Ятаган говорит:
— Простите?
— Когда ветер перестанет работать, мы уже окажемся там, куда перетекут деньги дальше.
— Как скажете.
Вот и снова Ночелобо — крадётся призраком по коридорам сознания Бошварка.
Энергетическую инфраструктуру, на создание которой ушло сто пятьдесят лет, нельзя заменить чем-то другим всего за десять. На это уйдёт пятьдесят лет, а то и больше. Если потратить триллионы на никчёмную скороспелую заплатку, экономика рухнет.
— Зато, — говорит Бошварк, — очень многие люди со связями сказочно разбогатеют. Нет ничего дурного в том, чтобы быть богатым.
— Ничего ровным счётом, — соглашается Ятаган, не отрывая взгляда от траектории полёта.
— А если ты умён, то и на финансовом крахе можно сколотить состояние.
— Не думаю, что я настолько умён, — говорит Ятаган.
Бошварку кажется, будто в воздух вертолёта проникает холод, пока призрачный Ночелобо продолжает свою тираду.
Когда мы напечатаем триллионы новых денег ради укрощения ветра, а вслед за этим рухнет доллар, миллионы людей обнищают.
— Только не в том случае, если я сделаю с каждым миллиардом, который получу на ветре, то, что намерен сделать, — говорит Бошварк.
Поскольку он не слышит второй стороны этого разговора, Ятаган спрашивает:
— В каком смысле? Что именно вы собираетесь сделать?
— Что именно? Что именно? Купить одиннадцать тонн золота, разумеется. Для начала.
— Это очень много золота.
— По нынешней цене.
— В каком смысле?
— В том, что, когда цена поползёт вверх, на миллиард уже купишь меньше тонн. Но я всё равно буду покупать. И не сомневайся в этом. Буду покупать и дальше, если до того дойдёт. Если страна пойдёт ко дну, я вместе с ней не утону.
— Эй, с вами всё в порядке? — спрашивает Ятаган. — Чего вы так злитесь? Я что-то сделал?
— Не ты. С какого дьявола мне было бы злиться на тебя? Это всё этот вонючий кусок дерьма Ночелобо.
— Он мёртв, — говорит Ятаган.
— Я знаю, что он мёртв. Но для меня он никогда не будет мёртв настолько, насколько мне бы хотелось.
Дыхание Бошварка звучит громче и настойчивее, чем шум пяти лопастей Blue Edge, вращающихся над их головами.
После паузы Ятаган говорит:
— Может, и к лучшему, что у меня нет таких денег. Что бы я вообще делал с одиннадцатью тоннами золота?
— Держал бы их в частном хранилище, естественно.
— У меня нет частного хранилища.
— Заводи. И не одно. Тут, там, повсюду.
За последними верхушками деревьев открывается Гранд-Плато.
* * *
Лупо и его стая проносятся мимо Виды и Духа Солнца. Собаки бросают игру, чтобы поприветствовать диких сородичей, но волки побуждают овчарок бежать на запад, туда, где плато переходит в более низкий склон и деревья дают укрытие.
На юге Две Луны и Сэм поднимают головы от работы и смотрят в сторону женщин. Что-то в их позах настораживает Виду, и она поворачивается к северу.
На первый взгляд винтокрылая машина, приближающаяся к ним, кажется нереальной: она скользит по воздуху почти беззвучно, так что Вида не различает вообще никакого звука.
Потом она улавливает приглушённую пульсацию — или, скорее, чувствует её, чем слышит. И сразу вспоминает сон, в котором они с гадалкой сидят ночью на её крыльце, луна вчетверо больше обычного, а Хосе стоит во дворе рядом с мужчиной, прикрывающим лицо одной рукой. Во сне возникает этот же звук.
Что это? Что приближается?
— спрашивает она. А провидица отвечает:
Смерть. Когда услышишь её не во сне, а наяву, двигайся быстро. Делай то, чего ждут от женщины, бегущей с волками.
* * *
Даже если бы Вида не сунула нос не в своё дело, даже если бы не создала ему неудобств, перебив всех, кого посылали её убить, даже если бы никогда не узнала, что Гранд-Плато — священное индейское кладбище и потому не может быть местом для ветроэлектростанции, Терренс Бошварк всё равно ненавидел бы её. Она была любовницей Хосе Ночелобо, а этого уже достаточно, чтобы