Страница 119 из 220
Ни одна из семи не поднимается со своей лежанки, когда Сэм идёт в гардеробную одеваться. Они лишь поднимают головы и внимательно за ним следят.
Эти собаки никогда не лают, если хозяин не отдаст команду, а команда эта —
Голос
.
Когда он возвращается в спальню, уже одетый для погони, семь хвостов начинают стучать по семи мягким поверхностям, потому что его экипировка —
обещание
того, что некоторые из них совсем скоро отправятся на захватывающую охоту.
— Пошли, — говорит Сэм.
Словно их подбросил с лежанок какой-то механизм, щёлкая и скребя когтями по деревянному полу, овчарки высыпаются следом за ним из спальни более или менее упорядоченной стаей.
Много лет назад кухню расширили, чтобы устроить там место для поения и кормления собак. Перед тем как лечь спать, Сэм выставил четыре чистые миски, полные свежей воды.
Кто-то из овчарок пьёт перед едой, кто-то после, а кто-то — только после еды и после того, как сходит по нужде. У каждой свои привычки и предпочтения. Собаку можно выдрессировать так, чтобы она была воспитанной и исполнительной, но нельзя заставить её подавить собственную неповторимую личность, как это удаётся со многими людьми, которые готовы переделать себя в автоматов и заковать собственную душу в цепи во имя той или иной идеологии.
Сэму Крокетту нравятся немногие люди, нескольких он презирает, а о большинстве не знает, что и думать, — но собак он любит всех без исключения.
Пока он ставит вариться одну чашку кофе и начинает раскладывать по мискам утренний корм для своей стаи, овчарки кружат по кухне, смакуя вчерашние запахи, роются в ящике с игрушками или дефилируют с теннисными мячиками в зубах, давая понять, что были бы не прочь и поиграть.
Когда они поели, Сэм открывает заднюю дверь, и все семеро выходят в последние часы ночи, чтобы справить нужду на огороженном акре, который служит задним двором. После охоты, когда рассветёт, он соберёт в пакет результаты их утреннего туалета. Он держит участок для них в чистоте, часто их купает, трижды в неделю чистит им зубы и строго придерживается графика подрезания когтей — и всё это совсем не кажется ему работой.
Они его дети. Из-за своего лица он едва ли когда-нибудь женится. Его семья — на четырёх лапах.
Когда собаки возвращаются в дом, он надевает на Шерлока, Питера Уимзи и мисс Марпл шлейки, а не ошейники. Те четверо, что не поедут на это дело, — Ниро, Кинси, Трэвис и Док — смотрят на Сэма с немым укором, но знают, что всегда будет и следующая охота и что их черёд ещё придёт.
Пока его не будет, они будут пользоваться откидным лазом в задней двери. Хотя дом он запирает, в этом вообще-то нет необходимости. Сигнализацию ставить не нужно. Кеттлтон уже не тот тихий городок с низкой преступностью, каким был прежде, — возможно, теперь и нигде такого нет, — но никакая система безопасности не отпугнёт взломщиков так эффективно, как стая немецких овчарок, обученных не терпеть чужаков.
Он звонит соседке, Джесси Беркел, одной из тех немногих людей, которые ему нравятся, и оставляет голосовое сообщение. Если Сэм не вернётся с охоты вовремя, Джесси зайдёт, чтобы покормить, напоить и убрать за теми из стаи, кто остался дома.
В гараже три собаки по команде впрыгивают через открытую заднюю дверь в багажный отсек его внедорожника, укладываются и сворачиваются клубком для поездки — именно так, как их и учили. Он говорит им, какие они молодцы, а по их виду ясно:
Ага, мы знаем.
У дома, где собирается поисковая группа, Сэм прежде никогда не бывал, но знает, как туда добраться. Ему не сказали, кого именно предстоит искать, хотя он предполагает, что речь идёт о конкурентах, работающих без разрешения семьи Бидов.
За последние четыре года, с тех пор как он вернулся с войны и занялся своими овчарками, он участвовал в поисках по просьбе шерифа Монтроуза, а также по запросам правоохранительных органов из соседних округов и даже федеральных ведомств. Он находил потерявшихся детей, стариков с деменцией, ушедших неизвестно куда, и сбежавших заключённых — за что получал вознаграждения помимо почасовой оплаты. Благодаря трудолюбию и предусмотрительности его матери, Полин, умершей, пока Сэм лежал в военном госпитале за границей, он не испытывает острой нужды в деньгах, которые зарабатывает с собаками. И всё же без этой работы у него не было бы ни цели, ни надежды.
Сначала для Белдена Бида, а в последнее время и для Галена Вектора, Сэм использовал своих длиннохвостых сыщиков, чтобы вынюхивать конкурентов — мет-лаборатории и плантации марихуаны, спрятанные в первобытной глуши. Как только он с собаками, вместе с людьми Вектора, обнаруживает такое место, департамент шерифа устраивает налёт и проводит аресты.
Шериф Монтроуз знает об этой работе Сэма. Он её одобряет, потому что считает: в округе будет спокойнее, если преступления, связанные с наркотиками и торговлей людьми, которые всё равно не искоренить, хотя бы будут организованы одной криминальной семьёй. Монтроуз боится вторжения кровожадных центральноамериканских банд, которые перебрасывают через открытую границу тысячи рядовых боевиков; у них давняя история кровавых войн за территорию и кампаний мести без малейшего учёта сопутствующего ущерба, причиняемого невинным людям. Скорее всего, шериф и сам получает свою долю от операций семьи Бидов.
Сэм презирает Вектора так же, как прежде презирал Бида, но работает с этими плохими парнями, потому что их мишени — парни ещё хуже. Собакам нравится это дело, и оно помогает им оставаться в наилучшей форме. Пусть деньги и идут от людей с грязными руками, но ни он, ни его стая не совершают ничего незаконного, чтобы их заработать. К тому же ему дали понять — не напрямую, а деликатно, — что отказ помогать Вектору, скорее всего, закончится отравлением одной или всех его собак.
Собаки — его семья. Его жизнь. Собакам безразлично, что его лицо — сплошная, не поддающаяся исправлению масса ожоговых рубцов, что у него нет ни волос, ни бровей, что нос изуродован, а уши похожи на клочья смятого хряща, прижатые к голове давно затвердевшими рубцами. Собаки любят его, и он любит собак. Когда Гален Вектор велит явиться, Сэм, с обидой, но без сожаления, делает то, что от него требуют. Чтобы уберечь собак, он проглотит свою гордость и преклонит колено — хотя, оказавшись в руках врагов за тысячи миль от Кеттлтона, делать этого не стал.