Страница 102 из 220
Совы молчат, но скоро начнут перекликаться. В эту ночь дядя Огден приходит к Виде во сне. Он не произносит ни слова. Возможно, мёртвые умеют говорить только в тех снах, которые — всего лишь сны. Чтобы хранить тайны мира, идущего после этого мира, мёртвым, быть может, запрещено говорить с живыми, когда сон одновременно является и дверью, через которую заблудившийся дядя может прийти к любимой племяннице, нуждающейся в наставлении. Во сне Вида, одетая для похода, беспокойно ходит по комнатам своего дома, когда появляется дядя. Она следует за ним в ночной луг, затем в лес. Фосфоресцирующее сияние луны, будто исходящее не с небес, а от самих деревьев, освещает извилистые тропы, протоптанные поколениями оленей. Она не слышит ни звука, кроме слабого стона, похожего на ветер, но ветра нет; движутся только она и её дядя, а всё остальное объято глубочайшей неподвижностью. Огден ведёт её три мили к оврагу, где четыре года назад разбился небольшой самолёт. Тела пилота и пассажира уложили в мешки и на носилках вынесли на голый хребет, где их погрузили в поисково-спасательный вертолёт. Разобрать покорёженный двухвинтовой самолёт и вынести его из дикой местности — задача слишком трудная и опасная, чтобы за неё взялись. Вида пробирается сквозь колючий кустарник к рваной дыре в фюзеляже. Внутри черно, как в кристаллах ильменита, пока она не наклоняется к зияющей ране самолёта; и тогда мягкий, текучий, луноподобный свет, который, кажется, исходит от деревьев, начинает литься и с внутренних поверхностей машины. Она всматривается в то, что ей показывают, и понимает, как это ей пригодится. Затем, с одной из тех настолько плавных перемен, которые напоминают сновидцу, что он видит сон, Вида уже идёт за дядей по расколотой плитчатой породе на голом гребне. Справа от гребня лежит бездна, провал без света, и оттуда доносится тот самый слабый стон, похожий на ветер в эту безветренную ночь, — молящий звук, плач. Она слышит, как говорит и своему дяде, и этой бездне:
— Сердце моё готово.
Она просыпается и садится в постели, в темноте, которой никогда не боялась. Хотя она не знает, что грядёт, она повторяет слова, сказанные во сне, — без похвальбы и бравады, со смирением и пугающим осознанием своих шансов на успех:
— Сердце моё готово.