Друг в ненастье

— Ты о том, что у него могли отобрать пистолет?

— Никто не отберёт пистолет у Боба.

— Тогда ты о том, что могло случиться что-то похуже.

— Не говори так. Зачем ты такое говоришь?

— Это вполне обоснованная тревога.

— Если ты собираешься говорить такие вещи — просто заткнись.

Он заткнулся.

Через минуту она сказала:

— Мы здесь в долгу.

— Он мой друг, — согласился Бенни.

Харпер шагнула в постирочную, открыла шкафчик, посмотрела, что внутри, и выбрала баллончик аэрозольного крахмала.

— Ты что делаешь? — спросил Бенни.

— Напомню: пистолета у меня нет.

— Ты собираешься накрахмалить кого-то?

— Если понадобится. В лицо. Пусть вдохнёт Niagara Luxe.

Бенни вошёл за ней в постирочную.

— У меня клюшка для гольфа. Я пойду первым.

— Ещё чего. Я частный детектив на стажировке. Я пойду первой, — сказала она и открыла дверь в дальнем конце комнаты.

Бенни прошёл следом в гараж, и там что-то было не так с потолочными люминесцентными панелями. Они мигали, и тени дрожали. Всё было неподвижно — слишком неподвижно; настолько, что Бенни понял: эта тишина — прелюдия к событию или находке, которые не улучшат характер сегодняшнего дня.

— Боб, — прошептала Харпер, но Боб не ответил — и не ответил никто, кто мог бы сделать с Бобом что-то ужасное.

Они прошли мимо передка Ford. Там, где раньше богато украшенный сценами ящик лежал на полу, теперь он стоял вертикально. Из-за формы, этого стоячего положения и зловещего вида он напомнил Бенни саркофаг из старых фильмов про мумий, которые так радовали Менгисту Гидаду. Если крышка окажется на петлях и со скрипом распахнётся, то обитатель, пожалуй, будет куда более мерзким и опасным, чем Борис Карлофф, замотанный в лохмотья погребальных тряпок, с лицом фараона, сморщенным, как чернослив.

С аэрозольным крахмалом наготове, с умом, включённым на полную мощность — умом умной и исключительно эффективной официантки, решившей сменить профессию и уйти в гламурный мир частного сыска, — Харпер осторожно, но не робея, подошла к большому ящику из Бока-Ратона. Она остановилась перед ним, любуясь резьбой, но не касаясь, чтобы не рисковать: не потерять связь с реальностью и не провалиться в изображённые сцены.

Убеждая себя — не вполне успешно, — что девятка-айрон как оружие у него выйдет лучше, чем на поле для гольфа, Бенни стоял рядом с Харпер, когда она прошептала:

— Эй, крышка приоткрыта.

Даже при непостоянном свете мигающей люминесцентной панели Бенни видел: крышка и правда приоткрыта — хотя и не больше чем на четверть дюйма. Петли, судя по всему, были спрятаны в раме, и теперь щель вдоль правого края начала медленно расширяться.

Отступая от ящика вместе с Харпер, Бенни был уверен как никогда: полковник Талмидж Клеркенуэлл прислал ему не саркофаг, набитый книгами. Щель стала расселиной. Расселина стала зазором. Зазор превратился в трещину шириной в два дюйма. Разгоняясь всё сильнее под собственным весом, тяжёлая крышка распахнулась настежь — и вот он.

— Толстяк Боб, — сказал Бенни.

— Боб, — сказала Харпер.

Детектив стоял внутри ящика, широко распахнув глаза, с открытым ртом, словно собирался заговорить; пистолет крепко сжат в правой руке и направлен между ступней. Он дышал медленно, глубоко и ровно, его огромная грудь поднималась и опускалась.

Харпер шагнула вперёд и поводила рукой перед глазами Боба, но он не следил за ней.

— Боб? Роберт? Мистер Джерико?

— Он нас не видит и не слышит, — сказал Бенни. — А Боб видит и слышит всё. Это и есть Боб.

— Или он нас видит, — сказала Харпер, — но не может отреагировать.

Бенни был в отчаянии.

— Это не тот Боб, который нам нужен, не тот Боб, которого мы знаем и любим. Он как в трансе. На него наложили чары.

— Чары? У нас по соседству ведьмы и колдуны?

— Или его укусило какое-то насекомое с парализующим ядом.

— Насекомое? Не становись ещё чуднее, Бенджамин. Что бы это ни было, мы вытащим Боба из этого состояния.

Дверь между гаражом и постирочной захлопнулась с глухим, тяжёлым стуком.

Чудовище

Люминесцентные лампы в гараже перестали мигать, словно причина их неполадки закрыла за собой дверь, когда ушла в постирочную.

Бенни и Харпер стояли и смотрели на дверь, держась не настолько близко, чтобы протянуть руку и распахнуть её, — и не настолько близко, чтобы их могли схватить и сорвать с ног, если с другой стороны кто-то откроет её с желанием убить и съесть.

— Ладно, — сказала она. — Ради Боба нам надо войти туда и разобраться с этим. Найти ублюдка, который сделал с ним это. Снять с него то, что он сделал.

— Давай всё обдумаем, — предложил Бенни.

Прошло, может, секунд десять.

— Вопрос не в том, войдём мы или нет. Войдём. Это решено.

— Решено? Кем решено?

— Вопрос в том, входим мы через эту дверь или через парадную — может, через заднюю, может, через окно — и застаём его врасплох.

— Его? Откуда мы знаем, что это «он»? Откуда мы вообще знаем, что имеем дело с чем-то человеческим? Слушай, давай звонить в девять-один-один и пусть полиция с этим разбирается.

Харпер посмотрела на него тем взглядом, каким официантка смотрит на клиента, когда подозревает, что тот уйдёт, не заплатив по счёту.

— И что мы им скажем? Что в доме опасный человек — или неизвестное существо, — которое прибыло авиадоставкой, а на Толстяка Боба наложили заклятие?

— Боба, — поправил Бенни.

Её явно потрясло, что она сказала «толстяк»: события выбили её из колеи сильнее, чем она была готова признать.

Одним пальцем она постукивала по циферблату часов — тап-тап-тап; Бенни истолковал это как:

Пойдём сейчас, потому что я не собираюсь ждать, пока тебе сделают укол тестостерона.

— Ладно. Хорошо. Давай, — сказал он.

— Ради Боба, — сказала она.

— Ради Боба, — сказал он.

Харпер двинулась прежде, чем Бенни успел. Она распахнула дверь, пересекла порог и повела баллончиком аэрозольного крахмала слева направо, потом справа налево. Размахивая клюшкой для гольфа, Бенни последовал за ней в постирочную.