Страница 197 из 209
— В пятницу к полудню, в день твоего восемнадцатилетия, в моём доме тебя уже быть не должно. Ты был образцовым жильцом: чистоплотным, тихим, ни в малейшей мере не обременительным. Я желаю тебе всего хорошего, но почувствую облегчение, когда избавлюсь от тебя. Все пять лет в тебе было нечто, что меня тревожило. На втором году твоего пребывания здесь я поняла, что именно. Доброта. Сплошная, ничем не разбавленная доброта. Ты слишком хороший, чтобы быть настоящим. Всю жизнь я прожила среди притворщиков, позёров, самозванцев и обманщиков. Я знаю, чего ждать от подобных людей. И вот что невероятно: где-то к середине четвёртого года я осознала, что твоя доброта — подлинная. Ни в малейшей степени не притворная. И это выбило меня из равновесия ещё сильнее, чем мысль, что ты можешь оказаться чудовищем, маскирующимся под ангела. Я видела, что жизнь делает с теми, кто в общем-то добр, но всё же намного менее добр, чем ты. Они страдают. А я страдать не желаю. Опасаясь, что твоя доброта может оказать на меня разрушительное влияние — что, так сказать, немного ко мне пристанет, — я стала ещё усерднее избегать тебя и в уединении упражнялась в злых мыслях о тебе и о мире вообще.
Озадаченный, Бенни сказал:
— Но ты
и есть
добрая. Ты всегда была очень добра ко мне.
Выражение отвращения на лице доктора Либхабер больше подошло бы к случаю, если бы Бенни швырнул в неё пригоршню фекалий.
— Не взваливай на меня это бремя, молодой человек. Я эгоистичная старая сука, и мне нравится, кто я есть. И не вздумай пытаться меня переделать. С этого момента и до пятницы в полдень мы больше не увидимся и не обменяемся ни единым словом.
Так и вышло.
В четверг утром в дверь позвонил адвокат по имени Эммет Спойлз. Худой и безволосый, он был похож на геккона в костюме. Его сопровождала томная нотариус по имени Имоджин Мотт. Бенни провёл их в гостиную. Мистер Спойлз представлял Наоми Кэтспо. Он привёз банковский чек на 206 455 долларов. Эта сумма предназначалась Бенни в качестве подарка, чтобы помочь ему начать взрослую жизнь.
— Чтобы получить его, — сказал Спойлз, — вы должны подписать соглашение о неразглашении, отказ от претензий и другие документы, которых требует ваша мать.
— Хорошо, — сказал Бенни.
— Сначала вы должны прочесть их — здесь, при мне и при мисс Мотт, которая засвидетельствует вашу подпись. Вы тем самым подтверждаете, что это акт чистой щедрости и что вы не имеете законных прав на состояние вашей матери ни при её жизни, ни после её смерти.
— Конечно, — сказал Бенни.
С суровым выражением лица скандинавского подростка-активиста, предрекающего по телевизору гибель планеты, Спойлз сказал:
— Вы также должны согласиться никогда не отзываться о вашей матери публично в отрицательном ключе и никогда не писать о ней ничего отрицательного для публикации.
— А зачем мне это? — спросил Бенни.
Лицо адвоката пошло складками и приняло выражение сразу множества подозрений.
— Кроме того, вы обязуетесь никогда не разыскивать её и не предпринимать никаких попыток связаться с ней. Если вы это сделаете, то будете обязаны вернуть этот подарок полностью, с процентами по той ставке, которая будет действовать к тому моменту, пока вы пользовались этими деньгами.
— Ладно.
После паузы Спойлз сказал:
— Мистер Кэтспо, важно, чтобы я мог под присягой подтвердить, если до этого дойдёт, что вы подписали эти документы, полностью осознавая: состояние вашей матери теперь превышает девяносто пять миллионов долларов.
— О, это хорошо, — сказал Бенни. — Значит, она очень удачно вложила те семьдесят миллионов, что получила из наследства Джубала. Я всегда знал, что она умнее, чем о ней думают.
Спойлз и Мотт обменялись недоумённым взглядом, а потом адвокат сказал:
— И вы понимаете, что всё, что вы когда-либо получите из этого состояния, — это двести шесть тысяч четыреста пятьдесят пять долларов. Вам это кажется достаточным?
— Ого, да. Это гораздо больше, чем я ожидал. Я вообще ничего не ожидал. Меня только одно беспокоит.
— Ага, — сказал Спойлз.
А Мотт добавила:
— Ну вот, начинается.
— У мамы со здоровьем всё в порядке? Она хорошо себя чувствует? — спросил Бенни.
— Хорошо? Да. Она совершенно здорова.
Глаза адвоката сузились, будто Бенни вдруг начал испускать опасно яркий свет.
— С чего вы спрашиваете? На что вы намекаете?
— Просто вы сказали, что у меня нет никаких прав ни пока она жива, ни после её смерти. Я подумал — вдруг она больна.
— Нет-нет. Это была всего лишь формулировка условий. Она не больна. У неё прекрасное здоровье.
Бенни с облегчением вздохнул.
— Это замечательно. А то я уже встревожился из-за того, как вы это сформулировали.
Потом Бенни сварил для Спойлза и Мотт кофе, подал его с тарелкой французского сливочного печенья St. Michel с морской солью и, пока его гости попивали кофе и похрустывали печеньем, прочёл документы.
Он подписал все бумаги. Оставил отпечаток большого пальца в регистрационной книге Имоджин Мотт. Принял банковский чек.
После ухода адвоката и нотариуса Бенни потратил час на то, чтобы написать доктору Либхабер прощальную записку с благодарностью. Он оставил её на кухонном столе вместе с пятьюстами долларами из неистраченных подаренных ему денег на дни рождения и Рождество, чтобы она смогла купить себе что-нибудь особенное из того, что любит есть.
На день раньше срока он покинул дом доктора Либхабер со своим багажом. Он нашёл мотель и снял комнату на неделю. Выбрал банк и открыл счёт, положив на него банковский чек.
После пяти лет отшельничества мир показался ему куда больше, чем он помнил, и полным безграничных возможностей. Из бесчисленного множества вещей, которые он мог бы сделать, прежде всего он решил вернуться в Академию Брайарбуш.