Страница 194 из 209
Ллевеллин Урнфилд
Из-за тёплого оттенка освещённая фонарями дорожка из плитняка напомнила Бенни дорогу из жёлтого кирпича из фильма, только вот пританцовывать по ней ему совсем не хотелось. Он шёл следом за Харпер, Спайком и уиппетом, который скользил на длинных ногах, высоко держа голову и не виляя хвостом. Собака провела их в дом с многочисленными книжными шкафами, до отказа набитыми книгами.
Во всём остальном внутренность дома ничем не походила на его наружность. На стенах висели жуткие до чёртиков полотна экспрессионистов и абстрактных экспрессионистов стоимостью в десятки миллионов долларов. Когда они проходили мимо картин, Спайк сказал:
— Фрэнсис Бэкон. Так и не научился рисовать. Пользовался размазнями, завихрениями, рваными росчерками и тревожащими формами, чтобы пугать зрителя. Эдвард Мунк. Почти всю жизнь прожил на грани безумия, побывал в лечебнице, был тяжёлым алкоголиком. А, Джексон Поллок. Художественного образования почти не получил. Швырял краску на холст, капал ею, наносил палочками и даже кулинарными спринцовками для индейки. Тоже тяжёлый алкоголик. Погиб в автокатастрофе. Всех троих обожают за бессвязность, воплощённую в их работах, и работы их весьма коллекционны.
Собака провела их в кухню, такую же строгую, как у Бенни, только не целиком белую, а чёрно-белую. По дальнюю сторону центрального острова между двумя просторными вращающимися стульями со спинками и подлокотниками стояла женщина.
Перед одним из стульев лежала раскрытая книга. Рядом стояли бокал красного вина, лежали вилка, салфетка и белая тарелка, в которой было что-то похожее на стейк тартар, украшенный каперсами и рубленым луком.
Женщина подняла уиппета и посадила его на один из стульев. Собака деликатно лизнула ей руку, а потом свернулась, словно собиралась заснуть.
— Ллевеллин Урнфилд, — сказал Спайк.
— А кто же ещё? — спросила она. — Я та, кто я есть.
Она села на второй стул с властным выражением судьи, а они остались стоять по другую сторону острова лицом к ней, словно адвокаты, вызванные к судейскому столу, чтобы получить выговор за выходки в зале суда.
Ей было за пятьдесят, и она была почти так же тонка, как номер
Vogue
; светлые волосы до плеч были уложены без чёлки и такими прямыми, будто она спала, подвесившись за них к потолочному крюку. В молодости она, должно быть, была суровой красавицей с налётом мистики. Теперь, с безупречной кожей и точёными чертами лица, она всё ещё была хороша собой, хотя и холодной, жёсткой красотой.
— Аптон сообщил мне, что произошло с Оливером Ламбертом на его последнем дурно задуманном празднестве излишеств. Аптон ожидал, что вы, мистер Кэтспо, явитесь к нему в обществе этой пёстрой маленькой инфантильности. С тех пор я о нём ничего не слышала, но, судя по всему, вы всё же навестили его и каким-то образом получили от него моё имя.
— Он умер, — сказал Спайк.
— Я к вам не обращалась, — сказала Урнфилд. — У вас достанет вежливости подождать, пока я это сделаю.
— Мы не убивали мистера Терона, — сказал Бенни. — Технически. Он умер от сердечного приступа. А его крольчиху мы забрали себе. Она в машине.
— Прошу вас, слушайте меня внимательно, мистер Кэтспо. Если Аптон и впрямь мёртв, это доставляет определённое неудобство нашему движению. Однако я ни в малейшей степени не испытываю душевного волнения из-за смерти девяностолетнего мужчины, который, разделяя мои взгляды на переустройство общества, во всём прочем был отвратителен и внешне, и по своим привычкам. Мне также безразлично, как именно он умер — от сердечного приступа или от удара топором по голове. Что же до его крольчихи, её дальнейшей судьбы и её нынешнего местонахождения, то, по моему опыту, в искусстве утомительного разговора вам нет равных. Если вы намерены и дальше вбрасывать бесконечные несущественные подробности, растягивая эту встречу сверх всякого разумного предела, я буду крайне недовольна. Вы меня понимаете?
— Да, мэм.
— Надеюсь, вы простите меня, мистер Кэтспо, если я не слишком верю в вашу способность понимать вообще что бы то ни было. Итак, как вам кажется, что именно из сказанного мною вы поняли?
— Вы тут главная на этой встрече… на этой стычке, сходке, как её ни назови… и нам нельзя говорить, пока к нам не обратятся.
— И?
— И… э-э…
Внешне она ничуть не походила на бабушку Козиму, но Бенни бы не удивился, если бы выяснилось, что при рождении их сшили вместе, а вскоре после этого хирургически разделили.
— Ну, думаю, отвечать нам полагается по существу и кратко.
Её приподнятые брови выразили то же, что в письменном ответе выразили бы два восклицательных знака.
— То, что находится у вас между ушами, по природе своей газообразно, но хотя бы обеспечивает минимальную функциональность.
— Я знаю, что значит «инфантильность», — сказала Харпер. — Это существительное от слова
тощий
. Вы только что назвали меня ребячливой, незрелой и пустой.
Ллевеллин Урнфилд улыбнулась так, что этой улыбкой можно было бы перерезать сонную артерию.
— Я понимаю, что в государственной школе учатся немногому, особенно когда учебный день прерывается тренировками чирлидеров и грёзами о совокуплении с футбольной командой. Поэтому я могу лишь приветствовать то, что после своего прискорбного недообразования вы всё же взялись улучшать словарный запас. Однако советую вам помнить: за моей спиной лучшая школа для юных леди, затем дипломы двух превосходных университетов, а моя семья из поколения в поколение владеет огромным состоянием, так что я могу либо разгромить вас в поединке умов, либо приказать вас убить — и остаться безнаказанной. Настоятельно рекомендую вам прислушаться к моему совету, данному мистеру Кэтспо.
Бенни почти ожидал, что Харпер сейчас перемахнёт через кухонный остров и сшибёт Ллевеллин Урнфилд с барного стула. Разумеется, ничего подобного она не сделала, и даже своим газообразным мозгом Бенни мог понять почему Харпер сдержалась. Урнфилд держалась с такой уверенностью в своей власти над людьми, что кто угодно мог заключить: это основано не просто на самоуверенном чувстве превосходства, а на каком-то смертоносном могуществе, позволяющем ей в мгновение ока обратить нападающего в пепел. К тому же, по крайней мере пока, ядовитость Урнфилд была по-своему даже занимательной.