Страница 113 из 209
Снова в пути
После того как Хэнди Дюрок, выражаясь образно, вывалил всю подноготную, его оставили на кухне в заколдованном состоянии — в объятиях Джилл Свифт, а она — в его объятиях, в классической позе для медленного танца. Единственным, что не вязалось с романтической сценой, были застывшие на их лицах выражения: на его — маска ужаса, на её — мучение ярости.
Спайк оглядел эту парочку и затем поправил правую руку Дюрока, переместив её с поясницы Джилл на её задницу — туда, где она и была, когда они раньше важничали и скользили по кухне.
— Как только они снова станут подвижными, выражения лиц изменятся. Его страх будет забыт, как и её ярость, и они снова попадут в такт этой невыносимой музыке, продолжая своё гротескное вертикальное соблазнение так, словно мы их и не прерывали. — Его передёрнуло.— В такие минуты, наблюдая экземпляры вроде этих, я особенно благодарен за то, что у крэггглов нет репродуктивных органов.
Ещё несколько минут назад Бенни и представить не мог, что настанет день, когда Джилл перестанет казаться ему идеальной упаковкой сплошной чудесности — такой, о которой тоскуют даже после того, как она так решительно тебя отвергла. Теперь один её вид заставлял его содрогаться, вызывал желание рассмеяться и — как ни странно — чуть-чуть поплакать о ней, причём всё одновременно.
Бенни и Харпер последовали за Спайком через дом и вышли наружу через сломанную парадную дверь. Когда они пересекали двор под яркой, хмурящейся луной, Хэнди и Джилл уже вернулись к танцу.
Приехав из Бока-Ратона, Флорида, в ящике, Спайк испытывал почти детский восторг от того, что ведёт Explorer.
— Нет ничего такого бодрящего, такого
освобождающего
, как вести по открытой дороге автомобиль на бензине. Через годы, когда все машины станут электрическими, когда десятки миллионов акров земной поверхности будут изуродованы карьерной добычей — ради колоссальных объёмов лития, кобальта, никеля и меди, необходимых для электромобилей, — когда тысячи новых свалок окажутся забиты батареями, которые нельзя переработать, и эти батареи начнут сочиться кошмарными токсинами в грунтовые воды, когда тысячи квадратных миль ветряков истребят сотни видов птиц с катастрофическими экологическими последствиями, я всё равно — всегда, всегда — буду помнить эту особенную, захватывающую ночь: как я вожу вас двоих туда-сюда в упрямой погоне за справедливостью, дружки по судьбе.
С заднего сиденья Харпер сказала:
— Меня странно проняло — и я действительно имею в виду
странно
.
К тому времени, как дружки по судьбе двинулись на юг и вглубь материка — из приокеанского Ньюпорт-Бич, собственно, к присоединённому району Ньюпорт-Кост, — Джилл и Хэнди, возможно, успели приостановить трение телами ровно настолько, чтобы выпить шампанского, а значит, наверняка заметили бы загадочную белку-оригами, которая когда-то была чугунной сковородой.
Как это любопытно, подумал Бенни: с одного дня на другой Джилл Свифт может превратиться из солнышка его жизни во всё более тусклую фигуру — едва ярче маломощной лампочки в ночнике для ванной из прессованного пластика, скажем, в виде миниатюрного старинного фонаря или сортирчика с полумесяцем, вырезанным в дверце. Не менее любопытно и то, что Харпер Харпер за тот же отрезок времени эволюционировала из милой, бойкой официантки в интересную женщину — всё ещё милую и бойкую, но при этом с острым умом, здравым суждением, храбростью первоклассного будущего частного детектива, с таинственными глубинами; с ней было ужасно весело говорить и на неё было приятно смотреть. Бенни не знал, означает ли стремительный подъём Харпер в его чувствах, что в свои двадцать три он наконец обретает более точное и зрелое понимание характера, личности и красоты, — или же он настолько поверхностен, что способен выбросить одну любовь, как использованный Kleenex, и тут же выдернуть новую из коробки. Ему хотелось думать, что в этой нескончаемой кризисной ситуации стресс событий лепит из него человека получше, но он знал: человеческое сердце лукаво превыше всего — эту истину он впервые прочёл на бумажке из печенья с предсказанием в двенадцать лет и сразу понял, что это и есть квинтэссенция мудрости. Ну что ж: будет ли у него будущее с Харпер Харпер, покажет только время — и, больше всего на свете, это будущее зависело от того, окажется ли он к концу этой ночи мёртв.
Пока Харпер занимала видное место на сцене в голове Бенни, другие важные вопросы толкались рядом с ней, требуя внимания, — в том числе выражение «дружки по судьбе», которое тревожило его с тех пор, как Спайк впервые его произнёс. Теперь, когда они направлялись к дому адвоката, имя которого им выдал Хэнди Дюрок, Бенни сказал:
— Спайк, а что будет, если я верну свою карьеру?
— Не «если». Никогда «если», — отчитал его великан. —
Когда
вернёшь. Крэггл-мышление не допускает возможности провала.
— Даже если объявится богадрил?
— Тогда всё может стать… грязным. Ужасно, ужасно грязным. Но ты всё равно вернёшь свою карьеру — или получишь что-то лучше.
С заднего сиденья Харпер спросила — как уже спрашивала раньше, по дороге к дому Хэнди Дюрока:
— А что такое богадрил?
— Долго обсуждать этих тварей — значит приманить одну из них к нам. Мы не хотим приманивать одну из них к нам. Обсуждение закрыто.
— Ладно, — сказал Бенни, — но что происходит потом, когда я верну карьеру или что-то лучше?
— Не думай, что дальше будет «жили они долго и счастливо», сплошное вино и розы до конца дней.
— В этой фантазии меня разубедили давным-давно.
— Ты будешь счастлив какое-то время, очень счастлив, а потом на тебя обрушатся злонамеренные силы.
— Опять они.
— А вот что нового: эти люди, выступающие против тебя, — не обычные злонамеренные силы. Они организованы. Они остаются анонимными, но при этом выпускают информационный бюллетень, который могут читать только те, у кого имплантирован идентификационный чип; проводят банкет с вручением наград; и дважды в год встречаются лично, в условиях строжайшей секретности. Весной — в Антверпене, осенью — в Аспене. У них много целей, не только ты. У них достаточно ресурсов, чтобы мучить тысячи таких, как ты. Время от времени нам придётся принимать контрмеры и снова приводить твою жизнь в порядок.