Друг в ненастье

Он не позволял тревоге съедать себя. Жизнь постоянно подкидывала ему обманную подачу, и он переживал их все. Если бы он переживал из-за каждого кервбола, его давным-давно отправили бы обратно в фарм-клуб. А так он всё ещё выходил на биту и был уверен в своём замахе.

Сейчас его разве что слегка беспокоило одно: с какой стати он вообще наплодил столько бейсбольных сравнений. Большим поклонником игры он не был. Бейсбол он не ненавидел — просто спорт его не интересовал. Казалось, в этой всей чепухе про чейндж-апы, фарм-клуб и выход на биту должно быть что-то

значимое

— будто у него было ясновидческое предчувствие: фастбол со скоростью девяносто миль в час летит прямо ему в лоб.

Хэнди Дюрок обожал бейсбол. Он был упёртым фанатом «Доджерс». Но Хэнди — со своей уложенной шевелюрой — был прошлым. Хэнди уже нанёс весь ущерб, на какой был способен.

Бенни вернулся в дом. В гостиной он медленно повернулся кругом, разглядывая строгий современный интерьер. L-образный итальянский секционный диван из белого мохера. Кофейный столик свободной формы — из белого кварцита и нержавеющей стали. Минималистские шведские кресла со скошенными спинками производили впечатление, будто вот-вот стартуют по рельсам аттракциона на бешеной скорости. Всё это стояло на бледно-золотистом ковре Tufenkian, который был едва ли более цветным, чем шлифованный известняковый пол.

Если эта сцена говорила о чём-то громче всего, то о том, что это дом, где вы никогда не увидите таракана — ни юркого и шустро шмыгающего, ни вялого от вдыхания промышленных токсинов. А вот могут ли здесь однажды ночью кому-то выстрелить в спину… что ж, такова жизнь: никогда не знаешь.

Зазвонил дверной звонок.

Никого он не ждал, но всё равно открыл, потому что продолжал верить в возможность — а она может позвонить так же легко, как постучать.

Курьер FedEx была, пожалуй, лет тридцати: жилистая, мускулистая, в поло с логотипом компании, в хаки-шортах и кроссовках для бега.

Её звали Умеко — по-японски

цветок сливы

. Она всегда мчалась от грузовика к его двери, на месте перебирала ногами, пока ждала, и потом рывком уносилась обратно — не потому, что FedEx загонял её жестоким графиком, а потому, что свою работу она отчасти воспринимала как подготовку к марафонам, которые бегала шесть раз в год. Её мать, Кимико, умерла от сердечного приступа в сорок один год, когда дочери было семнадцать; после этого Умеко решила питаться правильно и много двигаться.

Пока Бенни расписывался за коробку среднего размера и пока Умеко бежала на месте, она сказала:

— Это из Бока-Ратона.

— Я никого не знаю в Бока-Ратоне.

— А я знаю, — сказала она. — Несколько лет назад ездила туда к тёте Хоси и дяде Баку. Там очень… пышно. Не тётя Хоси и дядя Бак — они не пьют. Я про Бока-Ратон: там всё очень пышное.

— Ты туда и обратно бегом, что ли? — спросил Бенни, возвращая ей электронный прибор с экраном, на котором он расписался, водя пальцем как ручкой.

Ухмыляясь, она сказала:

— Эй, я бы, может, и попробовала — если бы не Аризона, Нью-Мексико, Техас, Луизиана, Миссисипи и Алабама. Хорошего дня, Бенни.

— Всё ещё может так и получиться, — сказал он, когда Умеко помчалась по дорожке к улице.

Только тогда — уже стоя снаружи, у входной двери, — он посмотрел на накладную и увидел, что отправитель — некий Талмидж Клеркенуэлл.

(И хотя это имя тревожит вас или даже наводит тихий ужас, вы должны помнить: Бенни никогда прежде его не видел и, следовательно, не имеет ни малейшего представления о его роковой сути. Он может даже улыбаться, стоя у двери, очарованный Умеко, в тепле позднего утреннего солнца, ещё не до конца понимая, какие страшные силы выстраиваются против него. Одна вещь общая для всех нас в этой жизни — если мы достаточно мудры, чтобы это понять, — в том, что мы всегда живём под той или иной угрозой и никогда не должны опускать бдительность до конца. Поэтому вы — хотя и не Бенни — можете оказаться в напряжении, даже если глава заканчивается не немедленной опасностью, а всего лишь именем Талмидж Клеркенуэлл).

Мусорная бочка

На объекте компании «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки» при международном аэропорте Лос-Анджелеса Тайлер Луни сходил в туалет и остаток своего пятнадцатиминутного утреннего перерыва просидел на погрузчике в складском помещении, попивая Red Bull и размышляя, не сменить ли ему фамилию.

Он был пианистом и вокалистом ритм-н-блюзовой группы, которая на своих периодических уикендных выступлениях в западном Лос-Анджелесе набивала клубы битком и привлекала внимание нескольких менеджеров из звукозаписывающих компаний. Тайлер тревожился, что группе не пройти до самого верха — чего бы ни значило это

до самого верха

для его немодной музыки, — если фронтмена зовут Луни.

Поскольку он любил своих родителей — Харлана и Люсинду, — поскольку его отец был гордым и достойным су-шефом в главном ресторане большого отеля, Тайлер не спешил с переменой. Он думал: может, если он возьмёт девичью фамилию матери лишь для сцены, отец — который был безумно влюблён в Люсинду — не почувствует себя униженным. Однако девичья фамилия у неё была Пинкфлауэр. Может, Тайлер Пинкфлауэр — имя наперекор, а значит, крутое — для темнокожего музыканта, насквозь пропитанного блюзом и рок-н-роллом… а может, и нет. Он никак не мог решиться.

Слезая с погрузчика и подходя к ближайшей мусорной бочке, чтобы выбросить пустую банку из-под Red Bull, он тихонько напевал классическую песню Сэма Кука «Wonderful World», мечтая, чтобы голос у него был таким же бархатистым, как у покойного великого соулмена. Напевая, он бросил банку в бочку — и заметил среди мусора выброшенный фиброскоп.

Он знал: эта штука не из дешёвых, — и вытащил её. Фиброскоп, вместе с пружинным ободком на лоб и ручным блоком управления, выглядел вполне исправным.

В ту утреннюю смену только Феликс Доменико мог осматривать отправление с помощью этого прибора. Феликс, пошатываясь, прошёл мимо этой мусорной бочки и рухнул без сознания примерно в шестидесяти футах от неё — на пересечении двух проходов, которые тянулись между высокими палисадами грузов, ожидавших распределения.

Тайлер отнёс фиброскоп диспетчеру Генри Бергеру, который сидел у себя в кабинете. Генри был хорошим парнем, но вечно загнанным. В разгар утреннего всплеска развозных грузовиков его глаза порой будто вылезали из орбит. Почти всегда волосы у него стояли дыбом — он имел привычку нервно проводить по ним рукой. Генри, скорее всего, схлопочет инсульт, не дожив до пятидесяти.