Страница 7 из 55
6.
Если надежда на лучшее завтра бесследно растаяла, не стоит заглядывать и в послезавтра, живите настоящим.
#МариВыходВсвет
Утром мужик в ещё более страшном настроении. Он говорил отрывисто, морщился и тёр лоб, кинул в меня подгнившим яблоком. Попал, сволочь, и заявил:
— Идём. Будем изгонять из тебя бесов.
Я села на кровати, прижав ладони к коленям. Пальцы дрожали. Вчера я ещё верила, что это какая-то игра, розыгрыш, шоу с камерами, что я сегодня проснусь у себя в кровати, в отеле, в спа, да ладно, даже посреди грязной дороги неплохо было бы открыть глаза, только бы рядом с квадроциклом и телефоном.
Пожалуйста.
Но вот утро наступило…
И…
Где мои серые неинтересные будни?
Почему я опять в этом странном месте?
Совсем никто не придёт меня спасать?
Никаких полицейских, никаких суперменов, никакой защиты? Должен же быть в кошмаре хоть один положительный герой? И желательно, чтобы положил он не на меня. А то достал уже этот пьяный мужик, который называет себя моим братом и бьёт без повода. Это наказание за грехи?
Лебядкин торопил. Солнце ещё не встало, но он хотел, успел к утренней службе.
Теперь мне дали целый таз с водой, и я смогла помыть голову и оттереть кровь. Волосы прилипли к ране на затылке. Больно. Окунула мочалку в воду, провела по лицу. Вода стала розовой. Кожа шелушилась на локтях трескалась от холода и грязи. Плечи и спину я не могла достать, поворачиваться было больно.
По всем законам выживания я должна была уже умереть. Но хромое тело было на удивление живучим. Собственное отражение заставило меня вздрогнуть. Лицо было бледным, под глазами — тёмные круги. На лбу и щеке темнели синяки, жёлто-зелёные, как будто меня били уже несколько дней назад. Хотя подождите!
Меня и били.
И я даже знаю кто!
И наверняка это он меня на дороге приложил и бросил.
Урод!
Губы потрескались, на подбородке запеклась коричневая корка засохшей крови. Волосы поседели у висков, хотя мне только тридцать. Я подняла руку — на запястье тоже синяк. Хотелось побриться, сделать масочку для лица, вымыть волосы шампунем, а не куском мыла. Хотелось вернуться в свою квартиру, включить горячую воду, встать под душ и плакать, пока не кончится вода. Но здесь не было ни душа, ни крема, ни даже фена. Я расчесалась и заколола влажные волосы в прилизанный пучок.
На кровати обнаружилось темно-коричневое платье, от которого воняло нафталином и плесенью.
Понимая, что не могу спорить, молча натянула это тряпьё. Подол волочился по полу, рукава были длинными и закрывали кончики пальцев. В нём я казалась ещё бледнее и худее. Шея тянулась вверх, голова на ней была до ужаса огромной.
Я схватила пудру и попыталась скрыть синяки под глазами, но местная косметика по качеству была ужаснее, чем я предполагала. Пудра скаталась комочками и только ярче выделила белизну кожи.
— Идём же, — Лебядкин схватил меня за локоть и вывел на улицу. Воздух был холодным, сырой туман стелился над землёй.
Люди на улице оборачивались, косились на меня. Кто-то крестился. Кто-то шептался за спиной. Я чувствовала их взгляды. И мне было стыдно. За то, что я, взрослая женщина двадцать первого века, вынуждена идти за пьяным мужиком в этом уродливом платье, с синяками на лице, и за то, что меня ведут в церковь «изгонять бесов».
Я не успевала за Лебядкиным и хромала ещё сильнее.
Церковь была небольшой, каменной, но красивой, с золотым крестом на куполе. Внутри пахло воском, ладаном и сыростью. Свечи мерцали в полумраке. На аналое стоял пожилой священник. Борода его была аккуратно уложена.
В церкви было удивительно много народа.
Брат подтолкнул меня вперёд.
— Батюшка, одержимая. Два дня бродила, бредила. Помолитесь над ней.
Священник посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по синякам, по опущенным глазам. Он не удивился, не высказал сомнений. Черканул крестом над моей головой и спросил
— Каешься? — Он явно не в первый раз принимал Лебядкина. В его руку перекочевало несколько купюр.
Меня передёрнуло. Я подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, чувствуя запах лука и старого пота от его бороды:
— Этот человек Каждый день меня избивает. Он садист. Пожалуйста, позовите городового. Дайте мне убежище. Я заплачу...
Священник отступил на шаг назад. Его глаза сузились.
— Одурманенная бесами, — сказал он громко, чтобы слышали все собравшиеся. — Бесы вложили в уста твои хульные слова на брата твоего. На колени! Молись! Покайся в блуде и непокорности!
И он взмахнул кадилом прямо мне в лицо. Дым обжёг глаза, в нос ударил резкий запах ладана. Я закашлялась.
— А вы точно священник? — возмутилась я задыхаясь.
— Всю службу простоишь на коленях, — ответил он грозно. — Тогда очистишься. Или дорога тебе в монастырь к затворницам. Там научат уму-разуму.