Страница 6 из 55
5.
5.
Дайте волю сильному — и слабых станет намного больше.
#МариПишет
Я пробормотала какие-то слова извинения и бросилась бежать. От этого человека с лицом печального маньяка хотелось срочно оказаться подальше.
Что тут у них за спектакль для одного зрителя?! Меня должны выпустить отсюда! Я на это не соглашалась! Я пролистала в памяти все договоры, которые когда-либо подписывала. Не может быть, чтобы где-то мелкими буковками написали, что меня отправят в концлагерь!
Ноги мои еле топали по грязной, мокрой дороге. Тут не мостили улицы, позволяя грязи пачкать людей и коней. Да тут стояли кони почти у каждого дома. Похоже на них ездили.
Ветер хлестал по щекам, подол мокрого платья путался между ног, спина горела от побоев. Плётка была короткая, но била хлёстко и сильно. Я бежала, задыхаясь, и думала только об одном: бежать, бежать, бежать, пока не упаду.
«Куда смотрит полиция? — мелькнуло в голове. — Почему никто не прибежал на крик? Почему позволяют этому пьяному зверю бить женщину?»
Появилась здравая мысль: снять побои, засудить урода и стребовать компенсацию.
Я доковыляла до угла, где покосившийся забор встречался с кирпичной стеной. Остановилась, чтобы перевести дух. Воздух рвал лёгкие, ноги дрожали. Хотелось лечь прямо на землю и не вставать никогда.
Но жажда справедливости была сильнее.
Я заметила тёмную фигуру с другой стороны улицы и рванула к ней. Беззубый страшный дядька, похожий на разбойника, заинтересованно улыбнулся на моё приветствие.
— Мне нужна полиция. Срочно. Там грабят. — И я махнула в сторону, откуда бежала. — Рубль дам, если приведёшь.
Разбойник рассмеялся:
— Это всегда хорошо. Отчего ж. Да только до угла. Мне нельзя ближе. Наши доходишки, сами знаете, либо сена клок, либо вилы вбок. Я вон в пятницу натрескался пирога, да с тех пор день не ел, другой погодил, а на третий опять не ел. Воды в реке, сколько хошь, в брюхе карасей развёл…
— Ты ел живую рыбу?! Какие дикари! Я и тебе помогу, — пообещала несчастному.
— Странная ты, нам помогать. Иди сегодня, — он махнул рукой, указывая на белое здание с одним фонарём. — А рубь?
— Должна буду! — Я быстро скользнула в двери здании. Было поздно, но доблестные защитники ещё работали.
В полиции меня допросили. Отказались дать телефон и звонить в отель. Я ещё просила политического убежища, мало ли я не в России, но и в этом мне отказали.
Мало того уверили, что я в Российской Империи, в губернии Н, в городе Т. Вот он так и сказал: «город Т». Я даже переспросила, но дальше первой буквы у полицейского не пошло.
Вот гады, даже название городу не придумали!
А когда я пожаловалась, что ранена и умираю, я им показала голову и в красках описала убийство на дороге и в доме, заставили меня писать жалобу на избившего меня и на убийцу.
И тут выяснилось совсем неприятное.
Дали мне в руки ручку перьевую. Деревянный инструмент такой для письма с железкой на конце. Я такие в сериалах видела. И точно знала, что надо им окунуть в чернила, чтобы что-то написать. Чернила мне тоже дали.
Я поставила три кляксы, запачкалась до локтей и написала только:
«Я, Мария Тимофеевна Лебедева, заявляю, что меня пытаются убить…»
И сидела, смотрела на листок и готовилась зарыдать.
Я находилась в жутком шоу, в древнем платье и не умела писать на местной аппаратуре, а нормальную ручку мне никто не дал.
Со стены на меня смотрел бородатый мужик, напротив сидел усатый мужик и следил, как я ставлю новые кляксы, в помещении кроме нас никого не было. Вдоль стен стояли пустые скамейки, на стене висела доска с жуткими лицами, нарисованными карандашом.
Кажется, я сошла с ума, если надеюсь, что мне здесь помогут.
— Ну, возьмите себя в руки, — подбодрил полицейский.
— А это кто? — я кивнула на бородатый потрёт.
— Император Александр II, неужели ж не признали?
Я сглотнула.
— А год сейчас какой?
— 1869. Не зря вас, барышня, блаженной кличут.
— О, так я знаменита?
— Да. За вашим братом уже послали.
— Что вы сделали?
— Глупости бросьте свои. Всех бьют. И грех вам жаловаться, — полицейский разорвал моё заявление и бросил на пол. — Скажите спасибо, что он вас не запер в доме для больных умственно, а заботиться о вас. У Лебядкина золотое терпение.
Забота «брата» отдавалась болью во всём теле. А при такой угрозе вообще сбивала с ног.
— Думала, уйдёшь от брата? — вдруг заорал от двери хриплый голос. И запел:
Я пришёл к тебе с приветом,
Р-рассказать, что солнце встало,
Что оно гор-р-рьячим светом
По… лесам… затр-р-репетало.
Рассказать тебе, что я проснулся, чёрт тебя дери,