Страница 53 из 55
52.
52.
Для некоторых жизнь — дорога,
для других — перрон.
#МариПуть
Дома всё было по-новому. Кричал с мезонина ребёнок, суетился взволнованный Васька, бегающий с поручениями.
Мы с Кирилловым поднялись к Шатову и долго стояли под дверью, не решаясь войти.
Но Мария крикнула:
— Пусть идут же! Чего же они не идут?!
Жена Шатова лежала в кровати, уставшая вся и мокрая, в ночной пижаме и обнимала ребёнка.
Счастливый и совершенно неземной Шатов сидел на кровати возле неё и, не отрываясь с восторгом, смотрел на свою жену.
— Ну же, кончены ваши дела? — спросила Мария нервно. Она не хотела утром отпускать Шатова и замучила Ваську, которого оставили следить за ней, мольбами и тревогами.
Она вся представляла собой комок измученного невроза. И ребёнок рядом с ней кричал и куксился.
— Всё разрешилось теперь, всё хорошо, но вам действительно лучше уехать, — Кириллов усадил меня на единственный стул, а сам остался стоять.
— Мы тотчас же тронемся! — проворчал Шатов.
— Ну, по моему опыту, далеко мы не уедем, — я улыбнулась и попросила Ваську заварить чай. — Но могу уступить вам часть моего купе.
— Это было бы с вашей стороны божественно, — вскрикнула Мария, подаваясь вперёд и целуя мне ладони. Даже тонкие её руки казались кривыми и непослушными веточками.
Я поморщилась, меня уже осмотрел врач. Пуля оставила лёгкую рану в моей груди и не задела важных органов, срезав только внешнюю часть кожи. Даже до рёбер не дошла. Меня туго перевязали, и наклонялась я теперь с трудом.
— Ерунда, только вы обещайте сделать нашего Шатушку счастливым. Он о вас ночами бредил, — я подмигнула девушке.
А Шатов покраснел как помидорка и принялся отнекиваться, хотя его красные уши с головой выдали.
— Я попробую, — запнулась Мария. И тоже покраснела. — Я теперь знаю, кто подлец, а кто святой… А он подлец и злодей… — И она притихла, баюкая малыша.
Примчался Васька с горячим чаем. И Шатов забрал ребёнка, пока его жена грела руки об чашку и дула на поднимающийся из неё пар.
— А мальчика как назвали? — я погладила новорождённого по маленькой кудрявой голове, прерывая мучительную, тягучую паузу.
— Иваном, — улыбнулась Мария.
Лицо Шатова засветилось, будто внутри его включили прожектор. Да, с такой радостью можно электроэнергию вырабатывать.
— Красивое имя, — мы переглянулись с Кирилловым и поторопились выйти.
Мы казались лишними в их маленьком неожиданном раю.
Собирать мне было нечего, я уезжала налегке, взяв с собой Ваську да Шатовых. К моему огорчению, Кириллов даже не пришёл нас проводить. Только помог вещи погрузить в экипаж, да пожелал хорошей дороги.
Очень малодушно с его стороны.
Я обижалась на него ровно двадцать минут, всё время, что задерживали поезд. А потом состав тронулся, и, к восторгу Васьки, загудел.
Медленно двинулся состав вдоль перрона, прочь от страшного дождливого города.
Окно, возле которого я сидела, запотело. Я провела пальцем по конденсату, вырисовывая смайлик. Наконец-то я уезжаю. Наконец-то…
Конец всем этим дурацким сюжетом и убийствам. Вот он счастливый конец. Я прислушалась к истошному ору ребёнка и добродушному речитативу Шатова в соседнем купе.
Рана, оставленная пулей Верховенского, заныла. Я потёрла грудь и уткнулась лбом об стекло.