Страница 50 из 55
49.
49.
Решая, ради чего ты живёшь,
ищи причину не в других, а в себе.
#МариСмерть
Пока Кириллова не было, я рассматривала его пристройку. Нашла пистолет, похожий на револьвер, много чертежей. Не знаю насколько хороших, но прикольных. И ещё кучу вырезок об умерших людях. У всех причина смерти, конечно, самоубийство.
— Мария Тимофеевна, вам решительно не стоит рыться в чужих вещах.
Я вздрогнула от голоса и выронила статьи. Вырезки разлетелись по полу. Теперь скрыть, что я ползала по полкам Кириллова, не удастся.
Кириллов высыпал на стол булочки и хлеб. И зыркал на меня злобно и раздражённо.
— Прощу прощения, пистолет искала. — Я быстренько собрала газеты и положила на место.
— Вы не пойдёте, — коротко бросил Кириллов.
Я хотела возразить, но в комнату вбежал Васька.
С радостным криком он прыгнул мне на шею, и мы с ним закружились по комнате. Будто сто лет не виделись.
— Босс, босс, повитуху я привёл! Арина Прохоровна только что поднялася.
— Умничка мой, — я ласково погладила парня по голове. — И быстро-то как.
— А ещё я за Верховенским следил. Он всю ночь провёл в тюрьме. Утром, когда Ставрогина не выпустили, он злой-презлой ушёл. А Ставрогин сам себя запер за решёткой и выходить отказывается. — Васька рассмеялся. Уселся за стол и принялся жевать пирожки.
— Руки помой! — прикрикнула я на пацана и даже ногой топнула, чтоб ускорить процесс.
— Спасибо, Ки… Антон Нилыч, — я кашлянула, донельзя довольная тем, что кроме еды Кириллов ещё принёс мне коробку с платьем.
Я сбежала приводить себя в порядок. Долго не могла выбрать, как волосы уложить. Хотелось оставить их распущенными, но если придётся опять бегать, лучше убрать.
Кириллов ждал меня с нагретым чайником. Увидев меня, он прикрыл глаза. Глубоко вздохнул и, будто бы смирившись, сказал:
— Вам знать надобно, Мария Тимофеевна… Ночью всё обошлось. Но мёртв Антон Лаврентьевич. Поутру скончался от пробитой головы.
Я отложила пирожок.
— Быть не может. Он не мог умереть, он же написал, что никто не умрёт!
— К сожалению, он слишком сильно повредился. Спросите у доктора Френцеля. Он утром его и нашёл. Я за врачом разу к нему пошёл, но он сказал, что повитуха нужна. Теперь все эти записи всего лишь глупость. — Он показал на кровать, где я аккуратно собрала заметки хроникёра.
— Мне самой надо проверить! — Я подскочила.
— Не делайте этого. Он умом болен был.
— Он спас прошлой ночью много людей. Ты даже не представляешь, что могло произойти. Я-то наивно надеялась, что раз каторжного поймали, пожара просто не будет.
— Неужели, вы верите в его надписи?
— Даже если это неправда, Антон Лаврентьевич верил. И он решился пожертвовать собой ради спасения людей. Уже за одну эту решительность нужно поблагодарить его.
Кириллов следил, как я собираюсь, как Васька наскоро запихнул себе в рот сразу две булки и быстро пережёвывает. И кивнул.
— Я с вами. Шатов занят, а вам лучше не ходить одной.
Антон Лаврентьевич действительно был мёртв. Его тело лежало в отдельной комнате в разрушенной больнице. Сюда его перевезли ожидать похорон, назначенных через два дня. Нас с Кирилловым заставили заплатить за похороны и забрать вещи покойного.
Нам ничего более не оставалось. Я думала, что он не может умереть. Или с его смертью закончится история. Хотя я уже не понимала, что в этом мире реальность, а что сюжет.
Я пыталась понять, почему второстепенный персонаж, который остался жив в конце романа, в моей истории умер? Как это повлияет на нас… я взглянула на Кириллова… всех?
Вернулись домой к Кириллову, я теперь боялась оставлять их одних.
— Одна жизнь ушла, другая на подходе. Надеюсь, это последнее испытание нам в этой истории, я бы не выдержала, — призналась я, слушая причитания сверху. И поморщилась. — Я бы не хотела рожать дома.
Кириллов на это заявление закашлялся.
А я подлила себе чая. Мы принесли всё, что попросила повитуха. И заплатили ей за наблюдение за девушкой. Мне заходить самой наверх было страшно. Я была всеми руками за больницу, но Мария — жена Шатова — отвергла мысль о переезде. Ей было явно нехорошо.
Мы с Кириллов волновались за Шатова, наверное, даже больше, чем он сам.
— Я думаю, человек должен перестать родить. К чему дети, к чему развитие, коли цель достигнута? — сбивчиво пробормотал Кириллов. — В Евангелии сказано, что в воскресении не будут родить, а будут как ангелы божии.
— А может быть в этом и есть смысл? Бороться за жизнь, даже появляться на свет через крик боли, чтобы с первой секунды понять, что жизнь достойна боли. И никакая боль не сможет её остановить.
— Если борьба — это жизнь, то смерть — венец жизни.
— Венец — это то, что в конце и подгонять не надо. — Я наставительно чокнулась с ним стаканом чая. — Хватит! На завтра назначили убийства Шатова! Мы должны заманить Верховенского в ловушку и прихлопнуть.