Преступление по Достоевскому

41.

41.

Если враг слишком умён,

бери внезапностью.

Бери и уноси.

#МариЗаговор

Я ворвалась в помещение с налёту. В самый разгар разговора.

Увидев меня, все тут же замолкли. Смолкло пианино. А Верховенский оборвал фразу на полуслове. Но успела услышать начало:

— Позвольте обратиться к вам, господин майор, донесли бы вы или…

— Что вам тут, барышня? — поинтересовалась сестра Виргинского, встав передо мной и пытаясь таким образом закрыть собравшихся. Смотрела она злобно. — Мы расходимся уже. Встреча закончилась.

— Чаю мне можно? — я прошмыгнула к столу, села напротив Верховенского и Ставрогина, устроившегося у стены. — Или макиато? На кокосовом молоке?

Краем глаза заметила, как Кириллов прикрыл глаза ладонью, а Шатов побледнел и взъерошил волосы. Ставрогин же оставался спокойным, сидел, скрестив руки на груди, веки чуть опущены, будто ему даже скучно тут.

— Кто бы сомневался, Мария Тимофеевна, — Верховенский даже улыбнулся. Гадко так, тоненько. Было понятно, что встреча только недавно началась, у Верховенского ещё пальто не обсохло после дождя. — А я даже рад вам. Но с вами уж точно встречи не получится.

— Ну, почему же, — я сложила ручки под подбородком и тоже улыбнулась. — Не хотели бы меня видеть, поменяли бы место сходки. А так — радоваться надо, что я пришла. Я же кладезь идей и информации.

— Вы кладезь проблем и неожиданностей, Мария Тимофеевна, — Верховенский кивнул хозяйке дома.

И передо мной поставили чашку с чёрным чаем, который я тут же отхлебнула. Очень уж спешила, в горле пересохло. Поморщилась, потому что чай оказался слишком горячим и обжёг мне язык, и сказала:

— А я вот даже знаю, о чём вы спросили. Донесли бы или нет собравшиеся, если бы знали о готовящемся убийстве.

Люди зароптали, не понимая, как я так быстро ухватила суть вопроса. Стулья и половицы заскрипели. Кто-то откашлялся. А я помнила, что подобное обсуждалось буквально во всей книге. Как раз из любимого Достоевского.

— Так вот, давайте я тоже отвечу! — предложила с энтузиазмом, порядком напугавшим Верховенского. Во всяком случае, он как-то перестал улыбаться и уже насторожился.

— Вам не надо. Уходите, — надо мной навис молоденький белобрысый паренёк в костюме военного и с блокнотом в руке. Лет восемнадцати.

Я при взгляде на блокнот сбилась.

Вспомнился хроникёр и его записи. Я к нему забежала давеча, яблок принесла. Он дал мне почитать немного про местные дела. Поэтому я теперь очень хорошо знала последующие события и итог. Неутешительный ни для кого.

— Ну нет же, пусть ответит, — Верховенский остановил парня взмахом руки. — Вы же боялись доносчика. — И на меня посмотрел так обличительно, что понятно стало, кого он на эту роль пропагандирует.

А я кивнула.

— Да, я бы донесла на вас в полицию. Это моя обязанность как законопослушного гражданина.

Хаос поднялся неимоверный. Крики, пианино это опять заколбасило. Люди пытались перекричать мелодию и друг друга. Шатов как-то оказался позади меня и даже руку мне на плечо положил, но я сбросила её и продолжила:

— Но не стану этого делать, вы ведь ничего не замышляете. Есть много вариантов решить вопрос без преступлений. Это и отличает революционеров от бандитов. Вот он бандит, — я показала тростью на Верховенского.

— Иногда молчать — большой талант, коим вы, Мария Тимофеевна, явно не обладаете. А кто тогда революционер? — Спросил Верховенский, явно намекая на Ставрогина.

— Судя по всему — я. — Я развела руками. — Я хотя бы знаю, к чему надо стремиться.

Сестра Виргинского всплеснула руками:

— Тьфу, сумасшедшая! А я-то испугалась. Свезли бы вас в жёлтый дом.

— Пытались уже, — хмыкнул с насмешкой Верховенский.

Шатов наклонился и шепнул:

— Вам уйти надо. Прошу вас.

Но я поднялась и повысила голос:

— Вы можете преследовать какие угодно цели, бороться за свои или чужие права любыми средствами. Только сколько будет стоить ваш новый лучший мир, если вы его на крови построите? Вас не простят ни дети, ни родители, — громко предупредила я.

Кинула взгляд на задумчивого Ставрогина и добила:

— Если решите, что вы не тварь дрожащая, а право имеете, то в первую очередь подумайте на что вам это право. На преступление? Или на собственное мнение? Хватит уже лебезить перед этим клеточнообразным! — И только после этого позволила Шатову вывести себя.

И уже на улице налетела на него:

— Ты зачем пошёл к ним?

— Мне последнее дело сдать надо. И разорвать с ними, — отбивался Шатов от моих укоров.

— Я же говорила, нельзя! И вообще, с ними не встречайся.

— Я хочу решить всё, Мария Тимофеевна. И я знаю, всё знаю. Но я вашей одежде, — он отодвинул ворот и показал броник. — А вы привели к Виргинскому полицию. — Кивнул на разносчика, решившего в дождливый вечер, пройтись около дома Виргинского.