Страница 4 из 55
3.
3.
Сознание отрицает факты, которые не укладываются в мировоззрение человека, даже самые очевидные.
#МариСильноПопала
Первым порывом было убежать. Где-то же должен быть предел этих декораций. Но сбежать мне не дали.
Пока мы с Иванушкой-дурачком собирали челюсти с пола, я от отвращения, Шатов от смущения, в дверях нарисовался новый мужик и с криком:
— Сестра! — принялся меня обнимать.
Я было обрадовалась, да вонял этот брат как бомж последний, и зуба у него одного не было.
— Не брат ты мне, — отодвинула я от себя жуткого типа. Высокий, кучерявый, большой и страшный. Бр-р-р, с таким братом врагов не надо!
— Тебя два дня не было, сестра! — дыхнул он на меня перегаром.
— И зря вернулась, кажется.
— Я волновался о тебе.
— Ты пьян! Не трогай меня! — Я ударила мужика по рукам.
— Блаженная, — названый брат покрутил пальцем у виска.
И Шатов кивнул, поправляя штаны.
— Я знаю, — сказал, вместо того чтобы защитить меня, и свалил. Вот оно что значило его вещание о терпении! Он просто трус! Оставил девушку с пьяным наедине!
А такой на вид адекватный реконструктор! Вот верь теперь этим мужчинам!
Я как чуяла, что мерзость какая-то случится.
Как только дверь хлопнула, меня ударили по голове. Больно и обидно.
Я закричала, потому что реально больно. Не удивлюсь, если опять кровь пойдёт! Аж зазвенело, и мир покачнулся в рамках убогой комнатухи.
— Ополоумел? — хотелось орать матом, но привычка рилсов понизила градус ругательств до минимума.
— Успокойся уже! Два дня тебя ищу! Ненормальная! Где шлялась? Шлюшничала? — И он опять замахнулся.
Моё тело сжалось, сердце застучало, а ладони намокли.
Я будто всю жизнь боялась этого человека и сейчас не могла ничего сказать. Но мотнула головой и пролепетала, глядя на него снизу вверх.
— Меня чуть не убили. На дороге…
— Да кому ты нужна?
— Это правда! Меня ранили, и нельзя меня больше бить! Я умираю!
— Дура какая, — разразился бранью мужик и пнул длинную скамью у стола ногой. Та с грохотом опрокинулась.
Его красная толстая морда прямо пугала, мужик подкручивал левый ус, как какой-то гусар, и широко улыбался.
— Ты у меня за ум возьмёшься! Перестанешь бродяжничать! — приговаривал он.
А я забилась на кровати в угол, натянула на себя грязное одеяло и всхлипнула. Меня раньше никогда не били. И я совсем растерялась. Да я даже не дралась никогда. Тем более с мужчиной.
— Платье испортили за два рубля. — сетовал мужик, слоняясь по тесной комнатке.
Я следила, как его огромное тело ходит из угла в угол, размахивает ручищами, и тряслась от страха.
Мужик сел и уронил голову на руки, поставленные на локти на столе. Кудрявые редкие волосы липли ко лбу. Рубашка на нём была мятой и грязной.
— Уж, мерзкая баба! У даже в доме нет ничего, и грязь, да кому ты такая нужна? — донёсся до меня его голос.
Это даже нельзя было назвать реалити-шоу. Таких шоу не бывают, за них в тюрьму сажают. Это уже слишком. Я сделала десять глубоких вдохов и медленно сползла с кровати.
Надо уходить отсюда.
Засеменила бесшумно к двери.
— Куда? — закрутился ус.
— Мне бы покушать, — нашлась я, чего соврать. А сердце опять ринулось в безумный стук. Я не просто боялась этого человека, я помирала от страха.
— Вечная попрошайка, — проворчал мужик и сплюнул на пол. — В ящике снедь. — Он махнул на сундук.
Я проверила. Там лежал чёрствый древний хлеб и три яблока. Живот скрутило от их вида.
— А нормальное что-то есть?
— Что?
— Кофе и круассан? Смузи?
— Поплохело тебе? Совсем помешалась. Дура несчастная. Иди в молельню, там покормят.
— Сам иди! И только попробуй меня тронуть! Я на тебя в суд подам!
— Что подашь?
— Заявление в полицию напишу!
— Слово-то какое выучила — «заявление»! Барышня, ей-богу!
— Тебя посадят на месяц!
Мутные глаза мужика, слишком мелкие для его широкого лица, нашли меня и сосредоточились на моей фигуре.
— Коза драная. Сечь тебя надо. Я душу на тебя положил, а она бешеная! — мужик размахнулся неведомо откуда взявшейся плёткой.
И мне прилетело.
Первый удар обжёг мне спину, второй пришёлся по плечу, третий — по ногам, и крик застрял в горле комом. Боль нарастала с каждым взмахом: сначала жгучая, потом глухая, тупая, будто кто-то вколачивал в моё тело тяжёлые гвозди.