Преступление по Достоевскому

2.

По статистике каждая вторая девушка мечтает оказаться в прошлом. Но только в теле принцессы, а не сумасшедшей. Почему же мне так повезло?

#МариПопала

Мы ехали полчаса, и за все полчаса я не заметила ни одного современно предмета. Стройные ряды двух и трёхэтажных домиков стояли в рядок вдоль дороги. Фонарей не было, даже проводов не было. А всё, что было — было странным. Люди, собаки тощие, коровы на улице, курицы. Какое-то страшное место.

И думаете, меня в отель привезли? В номер мой люкс с вайфаем и джакузи?

Где там!

Одноэтажный дом, с высокой крышей казался старыми и одновременно новым. То есть выглядел как древняя изба, но свежеокрашенная. Я с некоторым ужасом переступила порог этой халупы и с тройным отчаянием осмотрела внутренности.

Частный сектор Адлера отдыхает.

Деревянные стены, деревянные стулья, деревянные столы, полки и сундуки, шкафы. Всё из дерева.

Только стаканы на столе стеклянные стоят, пыль собирают.

— А как вас, простите, зовут? — решила я уточнить имя своего спасителя, принимая из его рук платок.

Паренёк слегка смутился, пригладил вихор на затылке и кивнул.

— Да, вы же блаженная. Иван Павлович, то есть Иван просто. Шатов. — Он потёр руки и отступил в тень. В комнате горела лампа, она чадила, не освещая углов, и, кажется, делала комнату только меньше и страшнее. — Что с вами произошло?

Я пожала плечами.

— Сумасшедшая история. Надо мной, кажется, издеваются. Тут люди странные и всё вокруг…

— Да. Вся наша жизнь такая, но вы должны понять, что народ русский он богоносец, и терпеть должен. И вам нести сей крест.

— Так, только бесхребетные нытики говорят. Будешь терпеть — всю жизнь об тебя ноги вытирать будут.

— Нет, в том то и дело, что покорностью мы Бога почитаем.

Я искоса посмотрела на странного типа и покачала головой. И это я-то блаженная. Лучше бы брови постриг. Они у него кустились, как у Брежнева, только белыми были.

— Вы проповедник?

— Я? Ни в коем разе. Но я буду веровать в Бога. Я теперь понимаю, что только в этом спасение и душ и умов наших, затем, лишь чтобы мы новый мир могли принести нашим потомкам.

Говорил он странно, медленно, неторопливо. Я бы за это время успела три речи толкнуть. Но я такие длинные тирады только для сторис записывала и то кусками. А это ещё так витиевато выражался.

— Прогрессом двигает лень и человек, а не бог и трудолюбие. Любили бы наши предки трудиться, до сих пор бы руками стирали. — Я нахмурилась.

— Труд сделал из обезьяны человека. Я ведь вам помочь хочу, я знаю вашу историю. И мне вас очень жаль.

— Так помогите, выпустите меня отсюда.

— Неведом нам замысел Божий, вам надо следовать вашему пути. Вам указующий перст нужен.

— Врач мне нужен, — прервала я полемику, села на деревянную длинную скамью, которая скрипнула по мной жалобно и печально. — И туалет.

— Да, да, сию минуту, туалет, если запамятовали, на улице, — заметался парень, задел плечом дверной косяк и убежал.

Я вздохнула и размяла руки. Глаза закрывались, кровать, даже странная с пуховым платком и цветастым одеялом манила к себе. Но я быстро умылась в маленькой комнатке, похожей на шкаф с дыркой в полу. Кувшина хватило только на лицо и руки. А потом я осмотрела себя в маленькое, круглое зеркальце и совсем поникла.

Я не знаю, как они это сделали. Лицо вроде было моё, и в то же время такое уродливое, словно меня через мясорубку прокрутили, а потом в формате Пикассо собрали с закрытыми глазами. Кожа болезненно-белая, жиденькие тёмные волосы стянуты на затылке в мятый, распушившийся пучок. Худая и костлявая, на шее видны вены, а на лбу чётко обозначились три глубокие морщинки.

И как меня так загримировали? Или это последствия падения? Я плеснула себе в лицо воды. Не помогло. Жуткая тётка из зеркала не исчезла.

Надо думать о другом! О чём? Надо проверить камеры.

Я ринулась осматривать углы, потолок, закутки и тайники. Это лучше, чем плакать по своим наращённым ресничкам, бровкам и маникюру. Но вот губы свои мне было безумно жаль, я в них не один угол ботокса вложила, так что работала я с удвоенным рвением.

Всем отомщу, гадам!

В результате я нашла:

— странную большую бумагу, похожую на деньгу;

— дохлую крысу;

— две хлебные корки и половинку засохшего огурца.

И ни одного жучка или камеры.

Эти люди слишком хорошо подготовились.

Кто в наше время строит дома без батарей, туалет в деревянном сарае на улице? Окна мелкие, размером с лист А четыре, отопления нет, света нет, электричества нет, под ногами сено. Что за кринж?

— Вот она! Пожалуйте, доктор Френцель. — Дверь открылась, пропуская мужчину в котелке и чёрном костюме века этак восемнадцатого.

Выглядел он не как доктор, а как реконструктор. А размер игл и грязь под ногтями выдавали в нём ветеринара. Он не разулся, только снял чёрное пальто и бросил в угол на большой сундук.