Преступление по Достоевскому

24.

24.

Пытаясь выбраться из одной ямы,

главное — не угодить в другую.

#МариОпять

Сказать, что мы свалили очень быстро — преуменьшить нашу панику вдвое. Кириллов чуть ли не насильно вывел меня из дома революционеров и засунув в экипаж.

После устроенного перфоманса мне надо было очень быстро убраться из города. Раз — и нет меня. И помахать ручкой из вагона.

Но знаете, что?

Угадали?

Естественно.

Поезд не приехал.

А я его очень ждала. Каждый день проверяла, чтоб вокзал не сбежал. Всё оказалось до банального проще.

— Пути размыло, — сказал служащий в поношенной фуражке, с лицом, измученным дождём и долгими разговорами с такими же обиженными пассажирами, как я. — Следующий состав завтра. Или когда починят дорогу.

Васька, Шатов и Кириллов, решившие проводить меня, возмущённо загалдели. Нас таких возмущённых набрался целый перрон. Но поезд это не ускорило.

Ждали мы до самого вечера. Несмотря на отсутствие поездов, грязи было много, летали мокрые газеты, цыгане торговали поддельными иконами, запах сырости вызывал тошноту.

— Вам лучше вернуться домой, — заикнулся Шатов, видя, что я на грани отчаяния.

А я на всякий случай выкупила целый вагон в следующим поезд. Но, подумав ещё немного, и пошла к извозчику, дежурившему у входа на вокзал.

— Сколько будет стоить поездка до Москвы? — уточнила у него. Извозчик почесал затылок и озвучил:

— Двадцать рублей. Но вам выгодней подождать общую карету,она больше и дешевле…

— Не вопрос. — Я чмокнула опешивших сопровождающих в щёки. Васька тут же вытерся рукавом, а Кириллов попытался увернуться, но где уж ему. И забралась внутрь, помахав наконец-то ручкой из окна провожающим. Даже Шатов за меня не радовался. — Счастливо оставаться!

Надо было так сделать в первый же день.

Коляска мерно покатилась по грязи, оставляя за спиной весь этот кошмар. Да коляска была старая, скрипела, тряслась и почти разваливалась. Кучер мучил тощую лошадку. Но я временно усмирила дух защитника всего живого. Себя бы спасти.

И смиренно собралась терпеть бездорожье и тряску ещё несколько часов. Или дней. Скорость лошади оставляла желать большего.

Далеко не уехали. Через четверть часа карета моя сломалась. Угодила колесом в лужу, и ось переломилась пополам.

Ожидаемо?

Бесит, просто.

Я вылезла из коляски, вымазалась в грязи до колен и уточнила у кучера:

— И часто у вас такая погода поганая? — На улице было мокро. Ночью опять прошёл дождь, дорога превратилась в одну сплошную лужу, и всех это устраивало. Кроме меня, потому что я хотела домой.

Теперь-то я поняла, откуда пошла поговорка про дураков и дороги. Жаль, что я тут оказалась причастна, да ещё и в дураках.

— Каждый сезон, барыня. Но в этом году ещё хорошо. Раньше дождь целыми днями шёл.

— И как мне теперь обратно добраться?

— Идите по дороге до дому Семёна Яковлевича. Это святой наш. Там вам дадут повозку, а я пока починю-с. Завтра поедем.

— Да-да. Свежо предание, да верится с трудом.

Я подхватила юбки и засеменила к дому на окраине желтеющего леса. Спасибо, трость у меня надёжная. Я ей глубину луж проверяла, прежде чем в грязищу вляпаться.

Дом оказался большой, похожий на терем с расписными ставнями. И коней к длинной палке у стены было много привязано. Я поразмышляла, могу ли просто украсть лошадь, а потом решила, что не стоит. Я всё равно верхом не умею ездить.

Поэтому я вошла внутрь и осмотрелась.

Большое помещение делила на две части железная резная решётка, наподобие ограды Летнего сада в Петербурге. По одну её сторону толпился народ, по другую вальяжно развалился в кресле мужчина.

Я так понимаю, это и был святой, потому что он отвечал толпе за решёткой на вопросы. Люди тянули к нему руки и молились. Купцы, монахи, бабушки с платками, все смотрели на него с благоговением. С помощью помощников-монахов святой откалывал куски от огромной глыбы сахара и дарил некоторым просящим. Очевидно, это было поощрением, потому что других святой прогонял. Один мужик даже на коленях стоял, его только за сахар не сделаешь.

— Семён Яковлевич, — раздался голос сзади у самых дверей, пожилой мужчина сделал шаг к решётке, обращался он к святому. — Видел я во сне птицу, галку, вылетела из воды и полетела в огонь. Что сей сон значит?

— К морозу, — произнёс святой.

И я хмыкнула, ну-ну. Прекрасный экстрасенс.

И тут я заметила красавицу Лизу. Она стояла в светлом платье и сияла. Как и Ставрогина, её словно подсвечивало изнутри. Она казалась элегантнее, прекраснее и умнее всех собравшихся. И смотрелась тут королевой, или барби среди матрёшек.

Стоящий рядом с ней мужчина то и дело бросал на неё печальные и полные любви взгляды. Да, её кудряшки явно не мне одной покоя не дают. Кажется, у главной героини был жених, который потом долго оплакивал её мёртвое тело.