Дальше без мен\

— Нет. То есть за это тоже. За то, что она людей спасает, а я только порчу все.

— Опять-двадцать пять! Чего ты заладила «порчу», «порчу»! Сама придумала свое проклятие, сама поверила, — Саша нечаянно сломал сигарету, которую давно вертел в руках, и тут же достал из пачки новую.

— Ты, наверное, не куришь обычно?

— Нет. Только сегодня, ради праздника, — Лика криво улыбнулась.

— Я так и думал. Курила бы, давно бы снова захотела выйти. Пойдешь?

— Пойду. Только погоди, я сперва отойду на минутку, — Лика сползла со своего крутящегося табурета.

В туалете горела тусклая полоса голубоватого электрического света над рукомойниками. Лика уставилась на свое отражение в зеркале: выглядит, как сумасшедшая. Наверное, так про нее и подумал этот Саша. Хоть бы он решил, что она чокнутая, и свалил, пока она отошла. Но вряд ли: люди обожают страшилки, с пионерского лагеря и до пенсионного возраста готовы впитывать жуткие истории. Пока они про других. Спрятались под одеяло – и в домике. А другие пусть сами разбираются со своими проклятиями. «Идиоты», — выругалась про себя Лика, открыла кран и принялась смывать остатки макияжа. «Ладно, этот Саша завтра и не вспомнит про меня. А у меня будет меньше шансов заснуть, если трендеть с ним».

На выходе из туалета Лика заметила, что у нее развязался шнурок на ботинке. Она присела на диванчик в простенке между дверями туалетов. Голова раскалывается, даже после умывания ледяной водой. Стены трясутся от басов, в воздухе висит кумар: видимо, не все утруждают себя выходом на улицу, чтобы покурить.

Ради этого гула, грохота и толкотни Лика и пришла в бар. Ничего другого не оставалось, когда предыдущий ее план провалился. Лика вспыхнула от стыда, вспоминая, как она облажалась. Готовясь к сегодняшней ночи, она едва не купила на сомнительном сайте таблетки, обещавшие минимум сутки без сна. Черт ее дернул делать это с планшета, который мама иногда брала! Разумеется, по закону подлости, именно в этот момент Лику что-то отвлекло, и мама увидела открытую вкладку браузера. И тогда она наорала на Лику впервые в жизни. Как она выглядела тогда!.. Какие жуткие алые пятна выступили у мамы на лице, какие дикие слова она произносила… Лика божилась, что еще ничего не купила, не купит и вообще ни на секунду не посмотрит в сторону этой дряни.

Ей было стыдно, что и без того замученная мама теперь еще из-за дочери будет переживать. Мало ей отца, мало болезни!.. Опять Лика ведет себя как эгоистка: думает только о том, как бы не вырубиться этой ночью, чтобы не увидеть новое предсказание. Что если это будет мама?.. Но не объяснять же это ей — не поймет. Во-первых, все это чушь суеверная. А во-вторых, мама смелая, она вообще ничего не боится.

Однажды Лика спросила, что врач чувствует после неудачной операции. Мама провела языком под верхней губой, словно полируя зубы, подумала и ответила:

— Ликусь, врач должен быть готов к любому исходу. Делай, что должен – и будь, что будет, как говорится. Мы просто не имеем права таскать за собой свой чемодан с покойниками. Виню ли я себя? Да нет, скорее, злюсь. Особенно, если считаю, что я все сделала правильно, а все равно летальный. Ну, и что теперь? Расстраиваться – можно, возмущаться тоже. Но не дольше пяти минут. Если не уметь отбрасывать свои сопельки и слезки, к столу лучше не вставать. С другим подходом в медицине делать нечего.

Мама говорила о себе, но Лика услышала в ее словах упрек: она бросила мед на втором курсе. Родителям сказала, что не выдержала напряженной программы, а на самом деле – из-за препода по патанатомии, которого увидела во сне. Не хотела ждать, пока в коридоре появится его портрет в траурной рамке. Мама поддержала, сказала, что педагогический – тоже хорошо, но Лика была уверена, что в глубине души та разочарована в своей дочери-слабачке, малодушной трусишке. Мамочка, милая, знала бы она… Но нет, конечно, Лика ей никогда не расскажет о настоящей причине. Лучше уж молчать.

— Эй! Ты чего тут делаешь? Дрыхнешь что ли?

Лика вздрогнула и обнаружила себя сидящей на замызганном диванчике.

— Я? Нет… Я на секундочку буквально присела. Шнурок… — Лика показала на идеально затянутый узел на ботинке.

— И ты не видела?..

— Сон? Нет, — Лика помотала головой. — Как будто нет.

— Как будто! — неожиданно напустился на нее Саша. – Нечего тут пристраиваться, раз ты такая сонная тетеря. Ты же не хотела спать!

— Я не собиралась спать, — проворчала Лика. – Но это не значит, что не хотела.

— А раз не собиралась, тогда хорош рассиживаться. Вставай давай! Ночь еще не кончилась. Пошли!

Саша взял Лику за руку и рывком поднял ее с дивана. Музыка снова начала набирать обороты, заклокотала, заурчала и разлилась грохотом, резонируя в ушах, в голове, в груди. Лика не умела танцевать, но это и не требовалось: она разрешила себе дергаться, неистово скакать, хлопать в ладоши и выкрикивать в такт электронной какофонии, уворачиваясь от разноцветных лучей прожекторов. Только когда ком в груди стал таким огромным, что не получалось вдохнуть, она попросила у Саши пощады и, усевшись обратно на свой табурет у стойки, жестом показала, что хочет пить. Щелкнула отвинченная крышка, и Лика присосалась к горлышку запотевшей пластиковой бутылки.

— Фу, гадость. Негазированная, — Лика сморщила нос.

— Ну, извините! Верный паж не знал, что ваша светлость предпочитает сельтерскую.

Лика прыснула со смеху, и последний глоток воды пошел у нее носом.

— Если твое предложение выйти покурить еще актуально, я в деле.

Саша развернул Ликино пальто как огромную летучую мышь, и набросил его на плечи своей спутницы.

Солнце еще не показалось, но черный ночной воздух начал постепенно линять в синеву. Стайки такси разъезжались, забирая тусовщиков. С каждой отъезжающей машиной возле бара становилось тише. Сотрудник на входе деликатно поставил две опоры с заградительным канатом. Еще немного – и вечеринка закончится. Отдыхающие разойдутся до следующих выходных, а нечисть спрячется на целый год.

— Ну, вот! Говорила, не сможешь не спать, а сама продержалась!

Лика вздрогнула. И в самом деле! Ночь прошла, первые лучи – еще не солнца, а пока только обещания солнца – поползли по голым веткам деревьев, бликовали в окнах спящих домов.

— Неужели, получилось? Господи, — Лика сложила ладони домиком и спрятала в них лицо. – Спасибо. Спасибо тебе огромное!

Она посмотрела на своего собеседника с его размазанным гримом и покрасневшими глазами. Стыдоба какая! Вывалила на абсолютно незнакомого человека свои проблемы. А он стоит, улыбается, будто ни капли не устал слушать ее нытье. Лика сделала шаг и неловко обняла Сашу.

— Я это… В общем спросить хотела. Еще увидимся?

— Может, и да. Если повезет. Извини, мне пора ехать. А тебе спать пора, Лика.

Лика хотела спросить, откуда Саша знает ее имя, которого она не называла. Но Саша поднял руку, прыгнул в подъехавшую словно ниоткуда желто-черную машину и захлопнул дверцу, оставив ее в одиночестве утром первого ноября.