Страница 35 из 214
2
Люди в коме
Прежде чем Ребекка успела завести двигатель своего обтекаемого красного электромобиля, телефон проиграл узнаваемые первые такты «Everybody’s Talkin’» Нильссона из фильма «Полуночный ковбой». На экране высветилось имя: Бобби Шэмрок.
— Бобби-Шэм, — сказала она с радостной дрожью в голосе.
Так они звали его ещё в те времена, когда были четырьмя изгоями средней школы, четырьмя разновидностями ботаников, которых связывало общее чувство того, что правильно и что истинно. Свою маленькую компанию они назвали «четверо амиго» отчасти потому, что любили старый фильм Стива Мартина «Три амиго!» Была и другая причина: каждого из них когда-то зазывали к себе компании крутых ребят, но не для того, чтобы подружиться, а чтобы обмануть, выставить на посмешище и отвергнуть. Поэтому слово
друг
приобрело для них ещё и дополнительный смысл, сродни слову
обманщик
. Детям с таким горьким опытом почти неизбежно было прийти к суеверной уверенности: стоит им начать называть друг друга «друзьями» — и скоро они будут шататься с метафорическими ножами в спине, душевно истекая кровью. «Амиго» означало то же самое, но с этим словом у них не было дурной истории, да и произносить его было весело.
Ребекка любила всех троих других амиго — не в романтическом смысле, а так, как некоторые любят братьев, если у них эти братья есть. Родных братьев и сестёр судьба ей не дала, если не считать возможных единокровных, зачатых тем безрассудным идиотом до того, как он рухнул с высоты на баржу с мусором. И всё же, хотя Ребекка любила всех амиго, к Бобби Шэмроку она питала особую нежность.
Она ответила на звонок.
— Бобби-Шэм! Ты где, милый?
— Полгода я был в Токио, а вчера прилетел в Нью-Йорк и поездом добрался до Балтимора. Это место опаснее Каракаса, Венесуэла, если бы на Каракас ещё и напали внеземные жуки-монстры. Нет, Балтимор я всё-таки использовать не буду. Действие третьей части перенесу в Атланту.
Бобби был успешным романистом, педантом в вопросах точности, который беспрерывно ездил по миру, изучая места действия для своих книг. Писал он в дороге, а в его романах обычно фигурировал главный герой, который скакал по всему свету и попадал в приключения.
Ребекка не была уверена, что кочевой образ жизни Бобби и впрямь служит его романам. Как-то раз он два года носился по Финляндии, Корее, Италии, островному государству Тонга, Самоа, Аргентине и Боснии, а когда роман вышел, всё действие оказалось помещено в вымышленный городок в Вермонте. Ребекка не относилась к людям, склонным объяснять чужое поведение какими-то отчаянными тайными мотивами, но иногда всё же тревожилась, что Бобби от чего-то бежит.
С другой стороны, процесс создания искусства был загадочным — это она знала хорошо. И она не исключала, что для такого одарённого человека, как Бобби, чтобы хорошо писать о Вермонте, необходимо было вживую узнать Финляндию, Корею, Италию, Тонгу, Самоа, Аргентину и Боснию.
— Если будешь проезжать через Калифорнию по пути из Балтимора в Атланту, — сказала она, — я бы очень хотела тебя увидеть. Уже больше двух лет прошло с тех пор, как мы виделись, и почти столько же с тех пор, как ко мне приезжали Спенсер и Эрни. Раньше мы виделись чаще. Почему мы теперь видимся не так часто, как раньше? Я скучаю по всем своим амиго.
— Я тоже по тебе скучаю, Бекки. Я рад, что «Враги» сделали тебя богатой, но ещё больше рад, что с этим уже покончено. Ты лучше этого. Слушай, я пару минут назад говорил со Спенсером, и...
— Ну, знаешь, может, я и не лучше этого. И вообще, совсем скоро мне будут доставаться только роли бабушек и бородавчатых ведьм. Для женщин в этом бизнесе «пожилой» возраст — это уже сорок. Как там Спенсер?
— Говорит, что едет на одноколёсном велосипеде по канату над пропастью, но вряд ли это надо понимать буквально. Ему только что позвонила миссис Хернишен и сказала, что Эрни в коме.
Бритта Хернишен была матерью Эрни. Эрни был четвёртым из четверых амиго, единственным, кто не уехал из Мейпл-Гроува, их родного города.
— Он в окружной больнице, — сказал Бобби.
Острая боль пронзила Ребекку, и она прижала ладонь к груди. Сердце у неё бешено колотилось.
— Боже мой. Милый Эрни. Это ужасно.
— Знаю. Эрни был лучшим из нас.
— Есть, — быстро сказала она. — Лучший из нас.
— Да, точно. Есть лучший из нас. Не знаю, зачем я это сказал. Это всего лишь кома. Люди выходят из комы и живут дальше. Разве нет?
— Да.
— Кома — ерунда.
— Это всё-таки не ерунда, но не самое страшное, что может случиться.
— Я вот о чём, — сказал Бобби. — Скольких людей, которые ненадолго впадали в кому, мы вообще знали? Много же, правда?
— Много, — согласилась она.
— Вот и мне так казалось. Но тут вот какая странность...
Сидя в своём красном электромобиле и глядя на кирпичную подъездную дорожку, выложенную ёлочкой, Ребекка ждала, когда Бобби-Шэм уточнит, в чём именно эта странность насчёт комы. Когда пауза затянулась настолько, что ей уже захотелось второго завтрака — на сей раз без кейла, — она спросила:
— Какая странность?
— Наверное, точнее будет сказать: «необычность».
— Ты у нас писатель. Я оставляю словесные дела тебе.
— Необычность со всеми этими людьми, которые ненадолго впадали в кому, в том... как я ни стараюсь, я не могу назвать ни одного из них, кроме Эрни.
Пока Ребекка размышляла над этой необычностью, на фигурку на капоте её машины села птица — ровно на столько, чтобы украсить её здоровенной плюхой гуано, — и тут же улетела.
— Я тоже никого не могу назвать. Разве это не... — Она хотела сказать
странно
, что было всего лишь синонимом слова
необычно
, поэтому сказала: — ...загадочно? Мне ведь тоже кажется, что мы знали много людей, которые ненадолго впадали в кому, а назвать никого не могу.
Хотя их разделяли три тысячи миль, они разделили одну и ту же задумчивую, почти интимную паузу, пока Бобби не сказал:
— Тогда, может быть, мы ошибаемся. Может, мы вовсе не знали много людей, впадавших в кому.
— Тебе не кажется странным, что у нас одно и то же заблуждение насчёт людей в коме? Спенсер сказал, как Эрни оказался в таком состоянии? Он болел? Упал с лестницы и ударился головой?
— Спенсер только сказал, что Эрни в коме, в критическом состоянии. Сам Спенсер едет туда из Чикаго. Во второй половине дня он уже будет в Мейпл-Гроуве. А я через час вылетаю из Балтимора. Эрни там один и беззащитен, Бекки. Мы должны быть рядом с ним.
— Один?
— И ужасно беззащитен.