Страница 29 из 214
— У кого есть сознание? — спросил Бобби.
Спенсер обмахнулся шляпой.
— Не у кого. У чего. Не у людей. У самого места. Или у чего-то такого.
— Я не понимаю, что это значит, — сказал Бобби.
— Я тоже, — ответил Спенсер, снова надевая шляпу. — Но, кажется, когда-то понимал.
— Посмотрите на машины, — сказала Ребекка, оглядывая автомобили вокруг. — Они все выглядят так, словно их час назад вымыли и отполировали.
— Так всегда было? — удивился Бобби.
— Сейчас это заметнее, чем тогда, хотя и раньше здесь тоже было что-то в этом роде, — сказал Спенсер, который, наверное, выразил бы свои чувства лучше, если бы мог их нарисовать.
— В книгах и фильмах, — сказал Бобби, — люди, которые натыкаются на странный город или возвращаются в него и понимают, что с этим местом что-то не так, обычно заканчивают мёртвыми.
Все трое амиго одновременно повернулись и уставились на Эрни в прокатной машине: бледное лицо прижато к стеклу, вид такой же бесчувственный, как у падали.
— Не все они заканчивают мёртвыми, — возразила Ребекка. — Ни «Визг», ни оба его продолжения заканчиваются не так.
Может, именно страх превратил лицо Бобби, обычно годное для главной роли, в лицо лучшего друга героя, которого играет актёр второго плана, заранее обречённый мыслями о смерти и вряд ли доживающий до второго акта.
— Во всех трёх фильмах «Визг» в живых оставался только один человек, и это всегда была ты.
Она положила руку ему на плечо.
— Спасибо, что назвал их «фильмами».
— Я не сноб.
— Искусство есть искусство есть искусство, как бы оно ни было упаковано, — сказал Спенсер, несомненно желая поддержать разговор в правильном духе. — Если мы и правда собираемся засунуть Эрни в морозильник или куда-то ещё, лучше поторопиться, пока его не начали искать.
Они уехали колонной из трёх машин.
14
Спрятать Эрни
Ребекка смело въехала на подъездную дорожку у дома Эрни, а Спенсер и Бобби предусмотрительно оставили свои машины в полуквартале отсюда.
Дом Эрни Хернишена, двухэтажный викторианский особняк, высился с той горделивостью, с какой идёт под всеми парусами фрегат; на нём было столько вычурной резьбы и декоративных деталей, что,
будь это
корабль в море, он бы затонул. Гараж стоял отдельно, но Бобби и Спенсер сумели пронести своего амиго за дом и ввести через кухонную дверь, которую Ребекка отперла одним из ключей на связке, найденной в кармане куртки Эрни. Живые изгороди здесь были такие высокие, а деревья так густо покрыты листвой, что никто из соседей не мог бы заметить их, пока они занимались своим подозрительным делом.
Они пронесли его через кухню в холл. Дверь в кабинет стояла открытой. Там они усадили Эрни в одно из кресел, рядом с пианино; за его спиной на стене висела коллекция гитар.
Бобби вообще нелегко поддавался чувствам. По мнению критиков, когда в его книгах наступали эмоциональные сцены, переживания персонажей были выписаны тонко и убедительно. Он много размышлял о том, почему умеет так выразительно писать о сильных чувствах, но сам почти никогда им не поддаётся. Сперва он пришёл к выводу, что это не врождённое свойство и не результат сознательного решения всегда и во всём оставаться стоиком. С младенчества он был обречён на общество своих флегматичных приёмных родителей, Адама и Эвелин Пинчбек. Давным-давно Спенсер окрестил их «мистером и миссис Картошкой», потому что они были почти столь же молчаливы и едва ли более выразительны, чем подземные клубни. После долгих размышлений Бобби решил, что, будучи выросшим в жутковатой тишине и вялой атмосфере дома Пинчбеков, он неизбежно научился подавлять самые сильные свои чувства; вероятно, именно поэтому и стал писателем — чтобы выражать их через персонажей своей прозы.
Но здесь, в кабинете Эрни, рядом с любимым амиго, Бобби-Шэм пережил миг, когда сбросил с себя нездоровое влияние Пинчбеков. Его захлестнула тоска при виде Эрни в кресле — поникшего, как мешок кукурузной муки, с по-прежнему закрытыми глазами и бессильно отвисшим ртом, будто он пообщался с политиками и заразился их идиотизмом; он был лишён достоинства; даже если он жив и пребывает в анабиозе, будущего у него может не быть; жены и детей, которые бы скорбели о его беде, у него нет; мать у него ведьма; словом, его состояние было таким жалким, что для описания всех связанных с ним обстоятельств понадобилось чрезвычайное и неразумное количество точек с запятой. У Бобби ослабели ноги, сжало грудь, рот размяк от сочувствия, глаза защипало от непролитых слёз — а потом всё прошло.
— Ладно, давайте найдём место, где его можно спрятать, пока он не вернётся, — сказала Ребекка.
— Интересно, где именно, — сказал Спенсер.
Его слова, похоже, озадачили Ребекку.
— Где-нибудь в доме. Потому мы сюда и приехали.
— Нет. Я про другое: откуда именно он вернётся? Это меня немного пугает. Тебя это не тревожит?
— Нет, — сказал Бобби, а Ребекка промолчала.
— А что, если он вернётся и это будет уже не Эрни? — спросил Спенсер.
— Это будет Эрни, — твёрдо сказала Ребекка.
— А если нет?
— На такой случай и существуют серебряные пули, — сказал Бобби.
— Это не смешно.
— Я и не шутил, — ответил Бобби. — А теперь давайте найдём, куда его пристроить, и уберёмся отсюда, пока не объявилась Бритта.
Все комнаты были обставлены в буйном контрасте с викторианской архитектурой — в том, что Эрни называл интерьером «чтобы мать завопила». По сути, это был насыщенный юго-западный стиль. Стулья из сосны, мебель из ветвей, яркие настенные навахские ткани, навахские ковры, красивые пледы Pendleton, переброшенные через подлокотники кресел и диванов на случай прохладных ночей, ярко раскрашенные
трастеро
с распахнутыми дверцами, где были выставлены коллекции медных и латунных пепельниц в виде ковбойских шляп, керамика пуэбло, поразительное разнообразие фигурных серебряных застёжек для галстуков боло и многое другое.
В конце концов они вернулись в гостиную, где красивое эркерное окно со скошенными стеклянными стёклами выходило на переднее крыльцо. Они оставили откинутой вверх крышку сиденья у окна, открыв двухфутовое пространство для хранения — более чем достаточное, чтобы уместить тело. Эрни специально заказал портьеры из одеял Beacon с паниндейскими геометрическими узорами, и Ребекка стянула их шнуром. Бобби и Спенсер принесли из спальни несколько одеял, чтобы выстлать это место.