Страница 185 из 214
38
Другой палец
В палате 315 два дополнительных шарика уже были привязаны к спинке кровати у изголовья. Книжка анекдотов о физиологических отправлениях лежала у Буча под рукой, на тумбочке рядом с цветочной композицией.
Хотя пиццу и пиво ещё не привезли, он уже ел конфеты, ориентируясь по схеме на внутренней стороне крышки коробки, где было указано, какая начинка у каждой.
Ребекка и сама не понимала почему, но ей хотелось по-матерински опекать Буча — возможно, из-за его незадавшейся головы, а возможно, потому, что он был чем-то похож на огромного младенца, если не считать чрезвычайной волосатости. Устроившись на табурете, поставленном для того, чтобы сидящий посетитель оказался с больным на одном уровне глаз, она сказала:
— Не ешь столько, а то перебьёшь аппетит к ужину, когда его принесут.
— Ангелочек, не тревожься ты обо мне. Я сроду не ел в каком-то определённом порядке. Иногда начинаю с картошки, потом перехожу к десерту, а потом уже к мясу. Иногда делаю себе сэндвич с арахисовой пастой и джемом так: сперва ем арахисовую пасту прямо из банки, потом джем из другой банки, а потом хлеб без ничего. Я всегда был независимым мыслителем во многих, многих вопросах. Если мне кто-нибудь скажет, что нельзя класть на одну тарелку шоколадный пирог, куриные крылышки и коулсло, — клянусь богом, я положу, ещё и подливкой полью. Да и вообще, это диабетические конфеты. В них нет калорий.
— Калории в них есть, — сказала Ребекка. — Просто сахара нет.
— Да какая разница, — сказал Буч. — Ими не наешься, а аппетит у меня зверский. Я в этом месте уже три дня. С такой пресной едой удивительно, что я ещё не усох до полной прозрачности.
— Ты сказал, что лежишь здесь из-за пальца.
— Именно.
— А что у тебя с пальцем?
— Если не возражаешь, я бы лучше не стал в это углубляться.
— Я не хотела лезть не в своё дело, — сказала Ребекка.
— Мне и перед доктором-то стыдно его показывать.
— Тогда поговорим о чём-нибудь другом.
— Могу только сказать, что это большой палец на правой ноге. Но больше я ничего говорить не стану, так что не проси показать.
— Того, что ты сказал, более чем достаточно, чтобы удовлетворить моё любопытство, — солгала Ребекка. — Это было очень откровенно с твоей стороны.
Взгляд, который она бросила на Бобби, означал:
Помоги поддержать разговор.
Бобби-Шэм стоял спиной к окну, опираясь на подоконник, силуэтом вырисовываясь на фоне ослепительно-оранжевого сияния позднего солнца.
— Я вот всё думаю, сколько таких гелиевых шариков надо привязать к Бучу, чтобы оторвать его от кровати.
Буч расплылся в улыбке.
— А у меня, между прочим, расчёты имеются. Один приятель провёл исследование. Один шарик поднимает три унции. Я вешу двести пятьдесят фунтов. Это четыре тысячи унций. Если считать, что все шары поднимают одинаково, нужно тысяча триста тридцать три штуки. Было бы, конечно, занятно, но, по-моему, не стоит таких денег.
Бобби сказал Ребекке:
— Это всё, на что меня хватило.
Её избавило от необходимости дальше тянуть разговор то, что дверь распахнулась и в палату влетел Спенсер. Он ворвался внутрь и объявил:
— Я нашёл! Это в самом конце юго-восточного крыла.
Бобби приложил палец к губам, Ребекка прикрыла рот ладонью, а Буч сказал:
— Нашёл что?
— Э-э, — сказал Спенсер. — Ну. Нашёл. В общем. Понимаешь. Туалет. Общий туалет.
— Да тут прямо здесь туалет есть, — сказал Буч, показывая на дверь в дальнем конце палаты.
— Ну да, но это твой туалет.
— Мне на палец наступать нельзя, так что я пользуюсь судном.
— Но это всё равно туалет твоего соседа по палате.
— Он умер, — сказал Буч.
Решив не отказываться от легенды, будто он ищет туалет, Спенсер сказал:
— Это всё равно его туалет.
— На что мертвецу туалет?
С таким видом, будто он угодил в смоляную яму, Спенсер молча стоял, а все выжидательно смотрели на него, и наконец он сказал:
— Это связано с моей религией. В течение месяца после смерти человека мне запрещено пользоваться туалетом там, где эта смерть произошла.
— Он умер в той кровати, — сказал Буч.
— Тогда мне запрещено пользоваться этой кроватью весь нынешний месяц, равно как и любым туалетом в радиусе семидесяти футов от неё.
Ребекка ждала, что Буч спросит, как называется эта религия, но у здоровяка была слабость к людям верующим.
— Каждый имеет право верить в то, во что, по его мнению, велит верить Господь.
Бобби, похоже, был разочарован тем, что этот вопрос уладился, хотя ещё имел огромный развлекательный потенциал.
— Я пойду вниз встречу парня из «У Адорно», чтобы он по ошибке не отнёс пиццу не в ту палату.
* * *
ВХОД ВОСПРЕЩЁН / ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА
Бобби солгал, сказав, что спускается встречать доставщика пиццы. Ложь была не настолько серьёзной, чтобы он опасался попасть за неё в Ад, но теперь он собирался пойти ещё дальше по части обмана. От края до края Мейпл-Гроув казался чудовищной ложью, скрывающей зловещую цель. Бобби сожалел, что и сам участвует в этом притворстве, пусть даже всего лишь мелкой ложью ради того, чтобы найти и разоблачить правду. Кому-то из вас может показаться, что такая чувствительность в подобных вопросах чрезмерна. Однако, когда речь идёт об отвращении ко лжи и глубоком желании всегда говорить правду, романисты именно так и устроены.
С тревожным видом Бобби ходил взад-вперёд в конце юго-восточного крыла, словно где-то здесь, на третьем этаже, его близкий человек находился при смерти. Когда поблизости не оказалось никого из персонала, он достал из куртки отмычечный пистолет, которым пользовался в церкви накануне ночью. Подойдя к широкой противопожарной двери, он вставил автоматическую отмычку в замочную скважину и четыре раза нажал на спуск, пока засов не отщёлкнулся. Он открыл дверь. Пустая комната.
Он переступил порог и закрыл дверь за собой. У него было странное ощущение, будто это помещение — какая-то машина, только сейчас она выключена, будто это может быть тамбур безопасности, где посетителей удерживают, пока не проверят их личность, и будто это место стало бы совсем иным и страшным, если бы кто-нибудь щёлкнул рубильником и привёл его в действие. Он мог лишь предположить, что тревога эта поднималась из какого-то пережитого здесь много лет назад опыта.