Опрокинутый в жизнь

Глава 15. Луна

Песок был холодным, неожиданно холодным для августовской ночи. Наташа шла босиком вдоль кромки воды — песчинки забивались между пальцев, ощущение неприятное и успокаивающее разом, как и всё в её жизни за последнее время. Луна висела над морем — низкая, огромная, неправдоподобно яркая, и по чёрной воде от неё тянулась дрожащая полоса света. В маленькой затоке, намытой волнами, стояла неподвижная вода, напоминающая тёмное зеркало, в котором дрогнуло Наташино отражение — размытое, незнакомое. Бледное лицо с тенями под глазами, понурая фигура, и кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Женщина в этом отражении выглядела испуганной — и Наташа отвернулась, потому что не хотела узнавать в ней себя.

Ветер с моря трепал её волосы, тонкие пряди падали на лицо. Наташа поёжилась, натянула на ладони рукава потрёпанной спортивной кофты. Хлопковая ткань, пропитавшись влагой, липла к телу. Выходя из дома, она не думала, что останется на пляже так долго — просто хотела проветриться, пробежаться вдоль берега. Ссора с Ваней до сих пор звенела в ушах, не утихая.

Всё началось из-за пустяка — из-за незакрытой форточки в ванной. Ваня обвинил: она нарочно оставляет форточку открытой, хотя знает, как он боится сквозняков. Она ответила, что проветривать нужно, иначе заведётся плесень. Он сказал что-то о её маниакальной чистоплотности. Она — о его лени. И понеслось: слова, которые они раньше никогда не говорили друг другу, вдруг полезли наружу — болезненно, безудержно, с горьким облегчением, которое наступает, когда перестаёшь себя сдерживать.

— Ты хоть понимаешь, что происходит в городе? — кричал Ваня, его лицо исказилось до неузнаваемости. — А если убийца залезет через форточку?

— Ты смешон, — отвечала она ледяным тоном. — Это второй этаж, а форточка размером с книгу. Туда даже кот не пролезет.

— Значит, я смешон? Я, значит, параноик? А четыре трупа — это что? Тоже моя паранойя?

Наташа поморщилась, вспоминая этот момент. Ваня никогда раньше не повышал на неё голос. Даже в самых острых спорах он оставался собой — шутил, улыбался, разряжал обстановку дурацкими каламбурами, за которые она его любила и ненавидела с одинаковой силой. Но в последние недели он изменился. Сначала почти незаметно — стал внимательнее запирать двери, чаще звонить, когда она задерживалась. Потом перемены стали очевиднее. Настаивал, что будет провожать её даже в магазин за углом. Просыпался по ночам от малейшего шума. Купил перцовый баллончик и положил в её сумочку, хотя она возражала.

А сегодня он сорвался, и она ответила тем же.

— Знаешь, что меня в тебе раздражает? — говорила она, чувствуя, как каждое слово ранит больнее предыдущего. — Эта твоя привычка делать вид, что всё под контролем. Ты не контролируешь ничего, Ваня. Ни-че-го. Но зато контролируешь меня. Проверяешь, следишь. Ты хуже моей матери.

— Я беспокоюсь о тебе, идиотка! — он ударил кулаком по стене, и от этого жеста, такого непохожего на обычного Ваню, она испугалась по-настоящему. — Я не хочу, чтобы тебя нашли в лесу или в душевой, как…

Он не договорил — и не нужно было. Имена повисли в воздухе, невысказанные, но от этого не менее тяжёлые. Зина, Ольга, Маша, Света — женщины, с которыми они здоровались на улицах, сидели за одним столом, делились сплетнями и рецептами. Теперь они превратились в фотографии с чёрными лентами и в страшилки, которыми родители пугали детей по вечерам: «Не гуляй после заката, а то будешь как та девочка».

Наташа хлопнула дверью, спустилась по лестнице и пошла куда глаза глядят. Ноги сами принесли её к пляжу — туда, где она бегала с детства, где знала каждый камень и каждый поворот берега.

Достав телефон из кармана кофты, она взглянула на экран — он вспыхнул в темноте, ослепляя на мгновение. Пропущенных вызовов не было — ни одного. Что-то сжалось у неё внутри. Ваня всегда звонил первым после их редких размолвок. Всегда извинялся, даже если был прав. Это было частью его природы — неспособность долго дуться, готовность первым протянуть руку. Но сегодня экран молчал.

Может быть, это она перешла черту. Может быть, он действительно просто боялся за неё. Страх сейчас был в Сегадайске такой же естественной частью жизни, как солёный воздух и крики чаек. Он пропитал всё — разговоры в магазинных очередях, сводки новостей, шёпот за спиной. Город съёжился, притаился за закрытыми дверями и задёрнутыми шторами. Сергей прятался за бравадой, Дима тонул в этом страхе молча и безвылазно, а Ваня — Ваня превращал его в удушающую заботу о ней, от которой хотелось бежать и к которой хотелось вернуться одновременно.

Наташа резко остановилась, и холодная волна накрыла её ступни. Она даже не заметила, как близко подошла к воде. Море было спокойным, но под обманчивой гладью скрывались течения, способные утащить пловца на глубину, — Наташа знала это с детства, привыкла не доверять этому спокойствию. Город тоже казался тихим — но тишина эта давно прогнила изнутри, и зло, которое в ней завелось, было тем опаснее, что оставалось невидимым.

Ваня чувствовал это зло острее, чем она. Может быть, потому что знал здесь каждого — официанток в «Маяке», рыбаков, соседей, половину города, если не больше. Для него убийства были не строчками в новостях, а личной трагедией, разрушением мира, в котором он чувствовал себя в безопасности.

Ей вспомнился вечер, с которого всё между ними началось. Они знали друг друга, как все знают всех в маленьком городе, — шапочно, через общих знакомых, через случайные пересечения в «Маяке» и на набережной. Но в тот вечер Ваня подсел к ней за столик, улыбаясь так, словно видел её впервые. Наташа сидела у окна с книгой.

— Маркес? — спросил он, кивнув на обложку. — «Сто лет одиночества»? Серьёзное чтение для курортного городка.

— А что бы ты посоветовал? — спросила она тогда, по привычке отстраняясь. — Какой-нибудь дешёвый детектив?

— Зачем? — он пожал плечами с той особой лёгкостью, которая сразу подкупила её. — Если хочешь детектив, просто выйди на улицу и послушай. Наш город — сплошной сюжет для романа. Страсти, интриги, тайны прошлого. У нас даже свой призрак есть, в старой башне у пирса.

И он рассказал ей историю о девушке, которая якобы бросилась с башни из-за несчастной любви и теперь появляется в штормовые ночи. Рассказывал так, что Наташа не могла понять — верит он сам в эту легенду или просто развлекается. А потом вдруг подмигнул и признался, что историю выдумал его дед, чтобы привлечь отдыхающих.