Опрокинутый в жизнь

Спутник не отпускал, продолжая разминать лодыжку круговыми движениями, поднимавшимися к икре. Глаза опущены, но на губах играла странная полуулыбка — словно он наслаждался тайным знанием.

— Ты всегда такая напряжённая, — заметил он, не прекращая поглаживание. — Нужно расслабиться. Довериться.

Что-то в его тоне заставило Свету содрогнуться. Она знала этого человека давно, но сейчас из-под знакомых черт проглядывал кто-то другой — и этот другой смотрел так, будто имел на неё право.

— Мне уже намного лучше, — настойчивее произнесла Света, стараясь говорить твёрдо. — Думаю, я могу идти. Коля будет волноваться, если мы задержимся.

При упоминании Коли руки на её лодыжке замерли, а затем сжали — почти до боли.

— Коля, Коля, — повторил он с непонятной интонацией. — Всегда Коля. Он даже не ценит тебя по-настоящему. Не понимает, какая ты… особенная.

Последнее слово он произнёс так, как произносят только наедине, в темноте, и Света невольно отшатнулась. Всё внутри кричало об опасности, но разум отказывался принимать очевидное — этот человек, знакомый столько лет, вдруг стал чужим.

— Надо возвращаться, — Света заставила себя говорить ровно. — Уже поздно.

— Конечно, — кивок, но рука по-прежнему лежала на её ноге. — Я знаю короткий путь.

Света замерла. Этот лес она знала наизусть — каждый поворот, каждый овраг, каждый выворотень. Никакого «короткого пути» здесь не было.

— Короткий путь? — переспросила девушка, стараясь говорить ровным тоном. — Не знала, что здесь есть ещё какие-то тропы.

— О, это не совсем тропа, — спутник улыбнулся шире. — Это… особый маршрут. Нашёл его недавно. Срезает почти километр через овраг. Тебе понравится. Там очень… уединённо.

Слово «уединённо» повисло между ними, и Света кожей почувствовала его тяжесть — даже волоски на руках поднялись. Лес вокруг затих — ни ветра, ни птиц.

— Я предпочитаю идти обычной дорогой, — твёрдо ответила Света. — С больной ногой лучше не рисковать на незнакомых тропах.

Его улыбка не изменилась, но в глазах мелькнуло раздражение — быстро спрятанное за привычным участием.

— Я помогу тебе, — рука скользнула выше по её ноге, по обнажённой коже, замерла там, где заканчивался загар и начиналась белая полоска, скрытая обычно от солнца короткой юбкой. — Обопрёшься на меня. Будет быстрее.

Света резко отодвинулась, выдёргивая ногу из его рук. Лодыжка вспыхнула болью, но сейчас это было последнее, о чём думалось.

— Нет, — отрезала девушка. — Мы пойдём обычной дорогой.

Воздух будто загустел. Спутник медленно выпрямился, нависая над ней, сидящей на бревне. Его тень накрыла Свету, отсекая от солнца.

— Почему ты такая упрямая? — произнёс он тихо, и в голосе появилась новая нотка — стальная, холодная. — Я ведь забочусь о тебе.

Протянул руку — Света инстинктивно отклонилась, но он лишь коснулся её волос, заправляя прядь за ухо. Жест, который мог бы быть нежным, но от которого хотелось сжаться в комок.

— Пожалуйста, — произнесла Света негромко, ровно. — Давай просто вернёмся тем же путём, каким пришли.

— А если я настаиваю? — прошептал, наклоняясь ближе.

Света заглянула ему в глаза и увидела то, от чего внутри всё оборвалось, — за зрачками не было дна, только жадная, сосущая темнота.

— Ты не можешь настаивать, — её голос всё-таки дрогнул. — Это моё решение.

— Твоё решение, — повторил он с незнакомой интонацией. — А что, если твои решения не всегда правильные? Что, если кто-то должен решать за тебя? Для твоего же блага.

Рывком он схватил её за запястье — не грубо, но с непреклонностью, делавшей сопротивление бессмысленным. Пальцы были горячими и сухими.

— Идём, — он потянул девушку на себя. — Я покажу тебе свой путь.

Света упёрлась здоровой ногой в землю.

— Отпусти меня, — потребовала, и в голосе наконец прорезалась сталь. — Сейчас же.

Знакомое лицо на мгновение исказилось — черты сложились в гримасу, в которой не было ничего человеческого. Потом снова улыбнулся, но глаза остались пустыми, расчётливыми.

— Света, Света, — покачал головой с интонацией снисходительного терпения. — Я ведь делаю это для тебя. Ты не понимаешь, но поймёшь. Скоро.

Хватка стала жёстче, пальцы впились в кожу до синяков. Он дёрнул сильнее, вынуждая её встать с бревна. Лодыжка взорвалась болью, но страх был сильнее — страх перед человеком, которого она, казалось, знала всю жизнь и который сейчас смотрел на неё совершенно чужим взглядом.

— Не делай этого, — Света встретила его взгляд, выискивая хоть проблеск того, прежнего, которого она знала. — Подумай. Это же я, Света.

— О, я прекрасно знаю, кто ты, — голос стал мягким, почти вкрадчивым. — Лучше, чем кто-либо. Лучше, чем Коля. Лучше, чем ты сама. Я всегда наблюдал за тобой, Света. Всегда.

Свету замутило. Не от слов — от того, что за ними стояло: месяцы, может быть, годы, когда вопросы о её расписании, случайные встречи на улице, взгляды, от которых она отмахивалась, были не случайностью, а звеньями одной цепи.

— Это был ты, — прошептала девушка. — Ольга. Зина. Маша.

Ответа не было, но в его глазах мелькнуло тёмное удовлетворение — он хотел, чтобы она поняла. Хватка на запястье сжалась ещё крепче, и кисть начала неметь.

— Тебе не нужно бояться, — произнёс он почти ласково. — Ты особенная. Всегда была такой. Я долго ждал подходящего момента. И вот он настал.

Спутник рывком притянул её к себе — Света едва удержалась на ногах. Его лицо оказалось так близко, что дыхание обжигало кожу — частое, горячее, возбуждённое. Глаза, в которые она столько раз смотрела без страха, теперь были ледяными и нечеловеческими.

— Идём, — он повторил это уже другим тоном, и это было не приглашение, а приказ. — У нас мало времени.

Света дёрнулась в сторону, но повреждённая лодыжка подогнулась. Она захромала напрямик через кусты, прочь от тропинки. Каждый шаг отзывался вспышкой боли, правая нога едва отрывалась от земли, волочась, как чужая. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, но девушка продолжала двигаться — неуклюже, спотыкаясь, с перекошенным от ужаса лицом.

— Света! — позвал он негромко, с какой-то извращённой нежностью. — Не усложняй. Знаешь же, что тебе некуда бежать.