Опрокинутый в жизнь

Петя в этот момент склонялся над подоконником, расставляя новые ракушки — на этот раз три конические, с острыми краями, похожими на солнце в детских рисунках. Он поднял голову, не ожидая такого поворота. Кира обычно заранее сообщала о планах, иногда за неделю до события. Особенно, если они касались поездок куда-то дальше центра Сегадайска.

— Сейчас? — переспросил он, опуская белую ракушку на её место — третья слева в верхнем ряду, между серой с тёмным крапом и жёлтой с трещиной.

— Сейчас, — подтвердила Кира. Она протянула ему стакан, на котором сбоку было написано «Мокко» печатными буквами. — Дорога займёт три часа. Вернёмся к вечеру.

— Куда? — спросил Петя, осторожно беря стакан двумя руками.

— В другой город, — Кира сделала глоток из своего и надвинула на лоб солнцезащитные очки, хотя до выхода на улицу ещё оставалось несколько минут. — Я уже позвонила в центр, сказала, что мы приедем… — она посмотрела на часы, — через три с половиной часа. Успеем.

Петя не стал больше расспрашивать. Допил кофе, поставил пустой стакан в раковину, натянул свитер, который Кира купила ему в прошлом месяце — синий, с тёмными полосками, и уже через семь минут стоял на лестничной площадке с ключами в руках, глядя вниз через перила на пролёты, уходящие в полутьму. Кира вышла последней, проверив, не забыла ли выключить свет и закрыть окна. Она двигалась слишком чётко — проверила замок дважды, подёргала ручку, провела ладонью по двери, будто прощаясь с ней перед долгой дорогой.

Машина ждала у подъезда — не их «Жигули» седьмой модели, а арендованная «Тойота», серая, с выцветшим салоном и новыми шинами. Кира открыла водительскую дверь и села за руль, не предложив Пете выбрать, на каком сиденье удобнее. Это было не похоже на неё — обычно она всегда спрашивала.

— Садись, — сказала она, вставляя ключ зажигания. — Пристегнись.

Петя сел на место пассажира. Сегадайск медленно проплывал мимо — центральный проспект, городской музей, где они побывали один раз за все четыре года, старый кинотеатр с потрескавшимся фасадом, единственный в городе супермаркет. Потом дорога сузилась, здания стали ниже, пошли окраины, усаженные плодовыми деревьями и виноградом. Последняя заправка на выезде, светофор, поворот — и вот они уже мчатся по широкой федеральной трассе, оставляя Сегадайск далеко позади.

Запах был первым, что поразило Петю. В Сегадайске всегда пахло морем — солёным, влажным, с тяжёлой нотой водорослей, гниющих у причала. Здесь же в воздухе висела выхлопная гарь вперемешку с дорожной пылью и чем-то металлическим, горьким, от чего першило в горле. Петя приоткрыл окно, но запах только усилился, стал навязчивее, плотнее.

Кира ехала молча, глядя прямо перед собой. Время от времени она бросала быстрые взгляды на Петю — короткие, скользящие, будто проверяла показания прибора. Но Петя сидел спокойно, глядя на мелькающие за стеклом пейзажи. Сначала сосновый лес, затем незнакомые поля, холмы, редкие рощи — всё это складывалось в новую картину, которой он раньше не видел.

— Хорошо? — спросила Кира после часа езды. Голос прозвучал странно — будто она говорила через сжатые зубы, хотя лицо её было расслаблено.

— Да, — ответил Петя. И, почувствовав, что она ждёт большего, добавил: — Интересно. Никогда так далеко не уезжал.

Она кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Плечи опустились — совсем чуть-чуть, но Петя заметил.

— Скоро приедем, — сказала она. — Ещё час с небольшим.

Город, в который они ехали, постепенно проявлялся на горизонте — сначала как серая дымчатая полоса, потом как скопление высотных зданий, сливающихся в единый силуэт. Он был больше Сегадайска — в два, может, в три раза. Петя видел это по количеству машин на дороге, по ширине проспектов, по этажности застройки. В Сегадайске самое высокое здание — пятиэтажная гостиница у вокзала. Здесь дома тянулись ввысь на десять, пятнадцать этажей, отражая солнце в сотнях окон.

Они въехали в город с южной стороны, проехали промзону с дымящими трубами, потом спальный район с одинаковыми многоэтажками, потом центральный парк с облезлыми скамейками и выцветшими качелями. Кира вела машину уверенно, без лишних манёвров, но пальцы на руле побелели, а плечи снова поднялись, как было на трассе до того, как он сказал «Интересно».

— Мы почти приехали, — сказала она наконец, сворачивая на улицу, которая вела к большому белому зданию с колоннами у входа. — Это медицинский институт. Один из лучших в области.

Петя посмотрел на него. Для больницы строение было слишком монументальным и официальным. Скорее, напоминало музей или административный корпус — с высокими окнами, широкой лестницей перед входом и флагштоком у парадного крыльца. На фасаде висела вывеска с названием института на латыни и по-русски, а у входа стояли два каменных льва, смотревших куда-то поверх голов прохожих.

Кира припарковалась на небольшой стоянке, выключила двигатель и повернулась к Пете.

— Слушай, — начала она, и голос у неё дрогнул на первом же слоге, хотя дальше она говорила ровнее. — То, что мы здесь будем делать… это очень важно. Я не могла сказать тебе раньше, потому что не была уверена. Но сейчас… — она сглотнула, — сейчас я почти уверена.

Петя кивнул. Он не понимал, о чём речь, но видел, что для Киры это важно, и этого было достаточно.

— Хорошо, — сказал он.

Кира выдохнула — долго, с облегчением, сквозь стиснутые зубы. Потянулась к нему через сиденье, обняла быстро, порывисто, и тут же отпустила.

— Пойдём, — сказала она, открывая дверь. — Опоздаем.

Внутри здание оказалось ещё просторнее, чем виделось снаружи. Высокие потолки с лепниной, широкие коридоры, устланные красными дорожками, деревянные двери с бронзовыми табличками. Пахло лекарствами и старой бумагой — смесь, знакомая Пете по поликлинике в Сегадайске, только здесь она была гуще, концентрированнее. В коридорах было пусто — видимо, шли занятия, и студенты сидели в аудиториях.

Кира повела его по длинному коридору, они миновали несколько поворотов, поднялись на лифте на третий этаж и остановились перед дверью с табличкой «Доктор Иванов А. С.». Кира постучала — три коротких удара, чётких, без колебаний.

— Входите, — раздался из-за двери мужской голос — негромкий, с лёгкой хрипотцой.