Страница 298 из 338
Deciphering a Meal
(«Расшифровка кода еды», 1972), предпринимает еще одну попытку применить структуралистский анализ для декодирования шифра, заложенного в значении нашей пищи. Начинает она с признания заслуг Барта и Леви-Стросса, но одновременно признает их анализ еды недостаточным. Прежде всего, Леви-Стросс поднимается до такого уровня обобщений, что теряется весь сущностный анализ – он стремится найти некоторые всечеловеческие и универсальные законы и правила расшифрования значения еды. Кроме этого, он использует в анализе только принцип бинарных оппозиций (сырое – приготовленное, вареное – жареное, вода – воздух и т. д.), что слишком упрощает ситуацию. Дуглас считает, что начинать надо с анализа обычных повседневных практик питания и объяснять, почему принят тот или иной порядок питания и что означает этот порядок.
Ранее в работе «Чистота и опасность» (1966) Дуглас попыталась объяснить значения пищевых запретов в Ветхом Завете. Вот посмотрите на отрывок, который она приводит из Книги Левит: «Не ешь никакой мерзости. Вот скот, который вам можно есть: волы, овцы, козы, олень и серна, и буйвол, и лань, и зубр, и орикс, и камелопард. Всякий скот, у которого раздвоены копыта и на обоих копытах глубокий разрез, и который скот жует жвачку, тот ешьте; только сих не ешьте из жующих жвачку и имеющих раздвоенные копыта с глубоким разрезом: верблюда, зайца, тушканчика, потому что, хотя они жуют жвачку, но копыта у них не раздвоены: нечисты они для вас; и свиньи, потому что копыта у нее раздвоены, но не жует жвачки: нечиста она для вас; не ешьте мяса их и к трупам их не прикасайтесь». Дуглас задается вопросом: почему же овцу и козу есть можно, а вот верблюда и зайца никак нельзя?
Существовали разные варианты ответа на этот вопрос. «Медицинский материализм» предполагал возможные разумные физиологические основания (например, те или иные животные в данных климатических условиях полезны для человека, а другие вредны); список объявлялся просто произвольным (случайным), но необходимым для дисциплинарного воздействия группы на индивида (так считала функционалистская антропология и социология: пищевые запреты создают, в терминах Дюркгейма, механическую солидарность); социальные запреты вырабатывались для ограничения смешивания с другими народами (кто не соблюдает кашрут, тот нечист, а из смеси чистого и нечистого получается только нечистое). Дуглас решительно отвергает все эти варианты и настаивает, что эти пищевые запреты книги Левит вообще мало отличаются от пищевых табу, которые свойственны и другим примитивным племенам.
Дело в том, что святость заключается в цельности, в единстве, в порядке (слово «извращение» происходит от перевода с иврита редкого слова «тебхель» – «смешивание, перепутывание»). Кровосмешение означает нарушение порядка, как воровство или ложь – тоже нарушение порядка. Точно так же объясняются и диетарные предписания. Домашний скот, входя в дом, получает Божье благословение и становится чистым, люди заключают союз с ним, а вот дикие звери (или нечто, не определенное в свой класс существ) не включены ни в какой союз. Вообще, такой способ классификации существует у всех пастушеских племен – мы можем привести в пример древних греков, которые так же, как и израильтяне, приносили в жертву богам только домашний скот, но не диких животных; а вот древние ассирийцы приносили в жертву и диких животных. Собственно, и запрет на свинину у евреев и арабов Дуглас объясняет схожестью свиньи и дикого кабана. Она настаивает, что обычное представление, что свинья слишком грязное животное и питается часто помоями, вообще не работает – такая логика ни разу не используется в Ветхом Завете.
Возьмите способ (технологию) приготовления кошерной пищи: мясо не должно поедаться с кровью. Почему? Потому что кровь – это символ жизни. Кровь принадлежит только Богу, поэтому люди отделяют кровь от мяса, и только так – благодаря такой символической процедуре очищения – получается чистая, пригодная для стола или алтаря пища. Поэтому и хищники (или хищные птицы), питающиеся сырым мясом, являются нечистыми животными. Сама процедура очищения мяса от крови символична – таким образом из сырого продукта получается продукт питания человека [12]. Итак, для Мэри Дуглас диетарные законы – это не бессмысленные установки, а своего рода знаки, которые посредством ритуала создают структуру и воспроизводят представление о единстве, порядке и чистоте, о святости и совершенстве Бога. Трапеза, как стол и пища, символизирует алтарь, каждая пища – символизирует жертву Богу, поэтому она должна быть чистой.
Теперь главный вопрос: а как все это соотносится с нашими современными практиками питания? Мэри Дуглас полагает, что и современная система питания четко структурирована и воспроизводится в особом строгом порядке, хотя она и не несет религиозного смысла. Например, «завтрак – обед – ужин» это своеобразная упорядоченная структура во временном распорядке дня (замечу, что в крестьянском обществе, где завтракают с рассветом, обед может приходиться и на 9 утра, что в нашем городском сообществе несколько рановато). То, что едят на ужин, не подается к завтраку, а то, что подается на завтрак, явно недостаточно для обеда (в общем случае в нашей европейской культуре, в частности, бывают и исключения). Структура каждого блюда в течение дня также определена: вы можете выбрать мясо или рыбу в качестве основного блюда, а на гарнир – картофель или рис. Но мясо с двумя гарнирами (картофель и рис) будет восприниматься как нонсенс, однако и два основных блюда – мясо и рыба, смешанные вместе, не пройдут (этот ритуал строго следует из традиции соблюдения многочисленных христианских постов, когда рыбу есть можно, а мясо нельзя – смысл давно потерялся, а обычай остался). В обычные дни обед предполагает одно основное блюдо, но в воскресный обед может быть и больше, а рождественский обед предполагает обязательно несколько основных блюд. Как вы теперь видите, мы тоже подсознательно соблюдаем и воспроизводим некоторый ритуальный порядок в еде. Смешения не допускаются: картофель и рис не смешиваются, но вот овощной салат к ним вполне подойдет.