Страница 252 из 338
Платон противопоставляет гастрономию и медицину; душа стремится к полезному, здоровому питанию, о котором говорит медицина; но тело часто выбирает пустые удовольствия в виде модной кулинарии. Например, дети, у которых душа не окрепла, будут выбирать вкусное вместо полезного. Есть общие законы питания, боги предназначили человека для потребления фруктов (плодов деревьев) и зерновых. Но душа человека, пишет Платон в «Государстве», состоит из трех начал: «Одно из них, с помощью которого человек способен рассуждать, мы назовем разумным началом души, а второе, из-за которого человек влюбляется, испытывает голод и жажду и бывает охвачен другими вожделениями, мы назовем началом неразумным и вожделеющим, близким другом всякого рода удовлетворения и наслаждений…» [1]. Так вот, эта вторая часть души, отвечающая за голод и жажду, как раз и толкает человека к наслаждению, к гастрономическим удовольствиям (а третья часть души, яростная, – заставляет человека с упоением и безответственно предаваться гастрономии). Есть для удовлетворения потребности в еде, просто чтобы заглушить голод, – это нормально, а есть только для получения удовольствия – безумие, которое может навредить и душе, и телу. Так у Платона еда получает моральное измерение.
В модели идеального государства Платон уделяет внимание правильному питанию общества. Воины, согласно его представлению, должны питаться так, как это представлено в поэмах Гомера, то есть отказаться от модных кулинарных новшеств и вернуться к традиции: жарить на вертеле (а не варить в кастрюлях, как принято по новой афинской моде); не есть никакой рыбы (а Афины в то время без ума от рыбы и морепродуктов); не использовать пряных соусов и острых закусок. Есть воины обязательно должны все вместе, никто не получит больше или меньше, все равны (женщины в идеальном государстве Платона едят вместе, но в другом помещении). Если же общество только и думает о банкетах, празднествах и яствах, то результатом такого коллективного безумия будет не что иное, как тирания вместо демократии (об идеях Платона см. [2]). Итак, еда у Платона получает этическое и политическое выражение: есть нужно только для удовлетворения потребности в еде, а стремление к гастрономическим удовольствиям – зло, которое приведет к катастрофическим политическим последствиям. От гастрономии один шаг до тирании, предупреждает Платон.
Аристотель гораздо ближе к материальному миру, чем Платон. Он все-таки сын врача, он естествоиспытатель – он не может не обратиться к такой теме, как еда, с естественнонаучной точки зрения (а не только с моральной). Но вот несчастье: по-видимому, его сочинение «О пище», о котором есть упоминания, утрачено в Средние века, как и множество других античных текстов. Но все же некоторые его идеи о метафизике пищи сохранились в сочинении «О душе». Вполне в духе современной биологии Аристотель утверждает, что жизнь – это питание (что потом повторят на множество ладов: «Жизнь есть способ существования белковых тел», – настаивал Ф. Энгельс). Он связывает питание людей и животных с чувством осязания: «Животные имеют ощущение, вызываемое пищей; все животные питаются чем-то сухим и влажным, теплым и холодным, а все это воспринимается посредством осязания; что касается вкуса, то он одно из осязательных ощущений. Голод и жажда – это желания, а именно: голод – желание сухого и теплого, жажда – холодного и влажного, вкус же есть как бы приправа к ним… Нужно прежде всего поговорить о пище и воспроизведении. Ведь растительная душа присуща и другим [а не только растениям], она первая и самая общая способность души, благодаря ей жизнь присуща всем живым существам. Ее дело – воспроизведение и питание… можно было бы предположить, что и у растений, и у животных огонь вызывает питание и рост. На самом же деле огонь есть некоторым образом сопутствующая причина, во всяком случае не непосредственная, скорее душа есть такая причина. Мы различаем троякое: питающееся, то, чем оно питается, и то, что питает; то, что питает, – это первая душа; питающееся – тело, обладающее душой; то, чем тело питается, – пища… Необходимо, чтобы всякая пища могла перевариваться, а переваривание пищи вызывается теплом; поэтому все одушевленное обладает теплом» [3].
Как видите, Аристотель говорит о питании животных и людей как некоем общем процессе, то есть о питании живых существ вообще; за питание у них отвечает та часть души, которая называется растительной душой; она источник питания (а не огонь или вода); пища переваривается телом (превращаясь в кровь); и далее следует рассуждение, обратное нашей теории энергетического обмена: переваривание происходит потому, что тело обладает теплом (а не так, как считаем мы: при расщеплении белков, жиров или углеводов выделяется энергия). Аристотель задает вопрос: питается ли подобное подобным? Или противоположное питается противоположным? И приходит к выводу, что человек питается противоположным, но в процессе переваривания пищи она превращается в подобное. Так что пища – это подобное и противоположное одновременно.