Страница 235 из 338
В социальном смысле оппозиция жареное – вареное связана с оппозицией гости – домашние – во многих культурах (и не только примитивных, в том числе и у нас в России) приготовленное на огне всегда предназначается большой социальной группе (приглашают «на шашлыки»), то есть для гостей, а вареное принадлежит узкому кругу семьи и домашних. Приготовленное на огне – обычно в условиях дикой природы (на костре, в лесу), вареное – дома на кухне. Причем у всех народов шашлыки – компетенция мужчин, а вареное мясо – прерогатива женщин; часто жареное выступает жертвенной пищей (священной), вареное – повседневной (профанической).
Часто всю структурную антропологию обвиняли в формализме, но этот формализм эффективен, как показывает приведенный выше структурный анализ техник приготовления пищи (подробно см. [10]). Кухня в любом обществе, хотел сказать Леви-Стросс, это особый язык, который отражает его структуру и работает по особым правилам, но схожим для всех обществ.
Мэри Дуглас в своей работе
Deciphering a Meal
(«Расшифровка кода еды», 1972), предпринимает еще одну попытку применить структуралистский анализ для декодирования шифра, заложенного в значении нашей пищи. Начинает она с признания заслуг Барта и Леви-Стросса, но одновременно признает их анализ еды недостаточным. Прежде всего, Леви-Стросс поднимается до такого уровня обобщений, что теряется весь сущностный анализ – он стремится найти некоторые всечеловеческие и универсальные законы и правила расшифрования значения еды. Кроме этого, он использует в анализе только принцип бинарных оппозиций (сырое – приготовленное, вареное – жареное, вода – воздух и т. д.), что слишком упрощает ситуацию. Дуглас считает, что начинать надо с анализа обычных повседневных практик питания и объяснять, почему принят тот или иной порядок питания и что означает этот порядок.
Ранее в работе «Чистота и опасность» (1966) Дуглас попыталась объяснить значения пищевых запретов в Ветхом Завете. Вот посмотрите на отрывок, который она приводит из Книги Левит: «Не ешь никакой мерзости. Вот скот, который вам можно есть: волы, овцы, козы, олень и серна, и буйвол, и лань, и зубр, и орикс, и камелопард. Всякий скот, у которого раздвоены копыта и на обоих копытах глубокий разрез, и который скот жует жвачку, тот ешьте; только сих не ешьте из жующих жвачку и имеющих раздвоенные копыта с глубоким разрезом: верблюда, зайца, тушканчика, потому что, хотя они жуют жвачку, но копыта у них не раздвоены: нечисты они для вас; и свиньи, потому что копыта у нее раздвоены, но не жует жвачки: нечиста она для вас; не ешьте мяса их и к трупам их не прикасайтесь». Дуглас задается вопросом: почему же овцу и козу есть можно, а вот верблюда и зайца никак нельзя?
Существовали разные варианты ответа на этот вопрос. «Медицинский материализм» предполагал возможные разумные физиологические основания (например, те или иные животные в данных климатических условиях полезны для человека, а другие вредны); список объявлялся просто произвольным (случайным), но необходимым для дисциплинарного воздействия группы на индивида (так считала функционалистская антропология и социология: пищевые запреты создают, в терминах Дюркгейма, механическую солидарность); социальные запреты вырабатывались для ограничения смешивания с другими народами (кто не соблюдает кашрут, тот нечист, а из смеси чистого и нечистого получается только нечистое). Дуглас решительно отвергает все эти варианты и настаивает, что эти пищевые запреты книги Левит вообще мало отличаются от пищевых табу, которые свойственны и другим примитивным племенам.
Дело в том, что святость заключается в цельности, в единстве, в порядке (слово «извращение» происходит от перевода с иврита редкого слова «тебхель» – «смешивание, перепутывание»). Кровосмешение означает нарушение порядка, как воровство или ложь – тоже нарушение порядка. Точно так же объясняются и диетарные предписания. Домашний скот, входя в дом, получает Божье благословение и становится чистым, люди заключают союз с ним, а вот дикие звери (или нечто, не определенное в свой класс существ) не включены ни в какой союз. Вообще, такой способ классификации существует у всех пастушеских племен – мы можем привести в пример древних греков, которые так же, как и израильтяне, приносили в жертву богам только домашний скот, но не диких животных; а вот древние ассирийцы приносили в жертву и диких животных. Собственно, и запрет на свинину у евреев и арабов Дуглас объясняет схожестью свиньи и дикого кабана. Она настаивает, что обычное представление, что свинья слишком грязное животное и питается часто помоями, вообще не работает – такая логика ни разу не используется в Ветхом Завете.
Возьмите способ (технологию) приготовления кошерной пищи: мясо не должно поедаться с кровью. Почему? Потому что кровь – это символ жизни. Кровь принадлежит только Богу, поэтому люди отделяют кровь от мяса, и только так – благодаря такой символической процедуре очищения – получается чистая, пригодная для стола или алтаря пища. Поэтому и хищники (или хищные птицы), питающиеся сырым мясом, являются нечистыми животными. Сама процедура очищения мяса от крови символична – таким образом из сырого продукта получается продукт питания человека [12]. Итак, для Мэри Дуглас диетарные законы – это не бессмысленные установки, а своего рода знаки, которые посредством ритуала создают структуру и воспроизводят представление о единстве, порядке и чистоте, о святости и совершенстве Бога. Трапеза, как стол и пища, символизирует алтарь, каждая пища – символизирует жертву Богу, поэтому она должна быть чистой.