Перерождение

Особо много полезного Виллур рассказать не смог. Да, ему, как и десяткам других рекрутов, пообещали возможность возвыситься и разбогатеть. Разбили таких же голодранцев, как он, по пятеркам, дали в придачу старших товарищей — и послали в земли Тауберов. В основном, ловить по дорогам курьеров, пощипывать торговцев и случайных путников, нанося урон экономике гертэнства. Беспределить и убивать кого-либо без особой на то нужды, кстати, запрещали. Всех, за исключением военных. Те самые правила междоусобиц, которые на инаретских Советах принимались, этот момент ограничивали крайне чётко. Мол, дружинники — законная цель, а гражданские — ну, если сильно не наглеть, то можно, но если перегнуть палку, то сильно огребёшь и ты, и твой наниматель.

Хотя как отличать военных от обычных путников было не очень понятно. Походная одежда обычно не особо-то отличалась. Да и сами адепты не дураки, чтобы себя напоказ выставлять…

Виллур на соответствующий вопрос лишь пожал плечами — он в отряде существовал на позиции «принеси-подай-смотри-как-надо-не-мешай». Цели выбирал Артос — тот самый Заклинатель со стихией Льда, — и выбирал их крайне осторожно. Иллюзий насчёт силы своего отряда он не питал, так что они пропускали мимо половину, если не две трети путников. Даже среди одиночных адептов попадались чересчур сложные цели, что уж говорить о торговцах — те, зачастую, таких бойцов себе в охрану брали, что по силе они не так уж уступали даже нам с Диомедой. А по опыту — заметно превосходили.

— Ясно, — кивнул я. — И что же с тобой делать…

— Дотащим до замка, вздёрнем на виселице, — недолго думая, предложила Диомеда.

Парень сжался, опустив голову, но ничего не сказал.

— Не вижу смысла, — я встал с места и повесил над костром новый котелок, поменьше. Заполнил водой и сел обратно, покосившись на напарницу. — И не смотри на меня так. Ты же знаешь, я против бессмысленных смертей, тем более что парень особо участия в грабежах не принимал.

— Он мог врать.

— Мог бы, но что-то мне подсказывает, что не врал. Да и мы можем косвенно проверить. Виллур, открой отображение интерфейса. Целиком.

Поковырявшись, пленник открыл интерфейс и Диомеда, скользнув взглядом по невидимым строчкам, нехотя кивнула:

— Ладно. Согласна, из него боец, как из тебя романтик. Оружие ближнего боя на Граните, Мраморная Закалка, характеристики убогие…

— Нормальный из меня романтик, — пробурчал я. — Тогда отпускаем?

— Только под клятвами, — отрезала Диомеда, охладив пыл встрепенувшегося Виллура. — Сейчас я тебе накидаю…

Уходил Виллур на рассвете, опутанный системными клятвами так, что не продохнуть. Он не имел права как-либо вредить гертэнству Таубер, не имел права разглашать что-либо, что увидел и услышал, не мог больше заниматься грабежами (ха, я бы посмотрел, как он, с его невеликими силёнками, попытается это проделать в одиночку). Он даже не мог вернуться в гертэнство Аус — теперь его жизнь, по сути, начиналась с чистого листа. По крайней мере, до того момента, как он пройдёт Перерождение, и клятвы слетят. Но даньтяни у него были толком не окрашены, так что с его невеликими талантами, без денег и, соответственно, без возвышалок, до этого момента он будет идти не один год.

А там для нас это всё уже и неважно будет.

Мы же направились в противоположную сторону. Дальнейшая дорога оказалась довольно скучной — опасностей больше не попадалось. Да и мы заметно прибавили ходу — из-за внеплановой остановки мы слегка отставали от графика. А на больших скоростях разговаривать было затруднительно: слишком сильно бил ветер в лицо. Я на ходу экспериментировал с техниками, пытаясь нивелировать это неудобство, но получалось не ахти. Либо получался слишком мощный щит, частично глушивший звуки, либо, наоборот, слишком слабый, который развеивался от чрезмерного напора ветра за считанные минуты. Второй вариант можно было бы оставить с каналом подпитки, но мне-то надо было наложить технику сразу на двух людей, а две техники одновременно я пока поддерживать не мог — опыта не хватало.

К вечеру прибыли в Лон’Гримм — и нас тут же закрутила поднявшаяся суета. Церетеус подгадал к нашему возвращению очередной приём. Приехали гертэн Арташ со свитой, пара ольтэнов-Обладателей, какие-то высокие чиновники и купцы…

В общем, междусобойчик организовывался пока самый большой из тех, что я видел. Судя по обрывкам разговоров — Церетеус и Виррис Арташ находились на финальной стадии каких-то договорённостей по поводу текущей войны. Сам Арташ воевать не хотел и не любил — их род традиционно больше славился торговой хваткой. Но это не мешало Виррису держать огромную, особенно по сравнению с соседями, дружину. Три подчинённых Обладателя, больше тысячи отборных Заклинателей, да ещё добрый десяток мелких вассалов, которые могли при нужде выставить ещё пару сотен бойцов. Неудивительно, что на Арташа никто лезть не рисковал. Все войска Таубера и Ауса, несмотря на торопливо наращиваемые обеими сторонами объемы, Арташ мог раскатать катком до состояния тонкого блинчика.

На пир в честь прибытия дорогих гостей нам пришлось отправляться тем же вечером. Едва успели помыться с дороги и переодеться — и нас спешно потащили в главный зал. Двери распахнулись и, стоило нам зайти, важный усатый церемониймейстер объявил:

— Тэнна Диомеда Таубер, тэн Эдриан Гирит!

Что, простите?

— А с каких пор я стал тэном? — едва шевеля губами, прошептал я, наклонившись к Диомеде. Сомнительная предосторожность, учитывая сверхчеловеческое восприятие окружающих, но хоть какая-то иллюзия приватности.

— Видимо, отец оформил всё, пока нас не было, — так же тихо ответила девушка, лениво ковыряясь ложкой в каком-то желеобразном блюде. Последнее заставило меня вспомнить давно и прочно забытый холодец — и по виду, и по запаху. — Поздравляю.

— Гм, спасибо. Но я всё ещё не понимаю — за какие заслуги? — не унимался я.

— За потенциал, конечно, — недоумённо покосилась на меня напарница.

— Ладно, — я тяжело вздохнул. — Переформулирую. Зачем? Я же не просил. Мне этот титул пока что вообще не упёрся, особенно если с ним в нагрузку идут какие-нибудь обязанности…

— Понятия не имею. Спроси отца сам, некоторые вещи с высоты его опыта кажутся очевидными лишь для него самого.

Нам на плечи опустились тяжёлые ладони, а за спиной прозвучал весёлый голос:

— О чём спросить? Какие вещи?