Перерождение

— Присаживайтесь, — я бросил взгляд в сторону голоса и негромко хмыкнул. Из воздуха медленно проявился немолодой на вид мужчина с сединой на висках и в аккуратной бородке. Моему Познанию потребовалось лишь мгновение, чтобы вынести чёткий вердикт: при прямом столкновении — шансов нет. Убежать — тоже. Не Обладатель, конечно, но по силе довольно близок. Заклинатель Третьего Шага? Не знаю. Не уверен. Банально не хватало звёзд в Навыке, чтобы сказать точно. Нарочито лениво я достал вторую пиалу и налил из котелка отвар, после чего с каменным лицом протянул её новому гостю. — Как к вам обращаться?

— Ангор Латьярр, — мужчина абсолютно спокойно вытащил из своего браслета стул, взял пиалу и уселся между мной и девушками. Последние замерли, как испуганные суслики, после того, как он представился. Ещё бы — тот самый второй наследник клана, у которого они так нагло увели Ключ из-под носа. Видимо, на его людях были какие-то сигналки, срабатывающие по желанию или при смерти… правда я всё равно слабо представляю, как он сумел сюда добраться за считанные пару часов. Артефакты? — А как тебя зовут, храбрец?

— Эдриан Гирит. Вассал рода Таубер. И я не храбрец.

— Ну, держишься ты куда лучше своих подруг, — хмыкнул Ангор, принюхавшись к отвару. Довольно дёрнул крыльями изящного, аристократичного носа и отхлебнул горячую красноватую жидкость. — А учитывая твои непроизвольные реакции, которые я вижу… ты явно нервничаешь.

— Они мне не подруги, — нейтрально заметил я, пока внутри медленно нарастала паника. Куда же ты влез, Эдри, куда…

— Но из-за них ты убил моего человека, — удивлённо приподнял бровь Латьярр. — Если это не дружба, то что?

— Случайность, — я смочил губы в отваре, лихорадочно подбирая слова. — И я готов заплатить за эту случайность виру.

— Случайность, — задумчиво повторил Ангор. — Юнец, даже не успевший пройти Перерождение, убивает вполне опытного, пусть и не заточенного под прямой бой, Заклинателя. Пусть и Безъядерного. Случайно. Одним броском копья. Я смотрю, Тауберы неплохо разбогатели, раз тратятся так на обычных вассалов.

— Он подкрадывался под техникой, и я не вглядывался в очертания того, что заметил, — хмуро ответил я, проигнорировав сентенцию про своего сюзерена. Слава богам, мысли Ангора направились по нужной дорожке и он решил, что это не я сам по себе такой сильный и талантливый, а в меня попросту «вложились» возвышалками. — Думал, что это какой-то Хиатус.

— Да, тут Бартуш сам виноват, конечно, — вздохнул Ангор. — Признаю, если бы я увидел подкрадывающегося невидимку, то тоже бил бы сразу и не сдерживаясь. Могу предположить, что каких-то агрессивных намерений он не питал — скорее всего, хотел для начала подслушать, какое отношение вы, Эдриан, имеете к этим двоим преступницам. Что же до виры… — он покачал пиалу в руке, что-то прикидывая. — В обычных обстоятельствах моей ценой была бы как минимум пять Серебряных монет. Но, с учетом всех обстоятельств — я снижу цену до двух. Цени.

— Ценю, — хмыкнул я. — Чисто теоретически — в какую цену встала бы вира за этих бестолочей? Вместе с выкупом артефакта… если, конечно, вы согласились бы его продать.

Латьярр расхохотался. Громко и свободно, запрокинув голову назад.

— Не друзья, говоришь?

— Не друзья, — мотнул я головой. — Просто меня заинтересовала эта история.

— Дам добрый совет, — усмехнулся Ангор. — Я несколько подобных тайников вскрывал — и ничего особо полезного там не обнаружил. Нынче таким занимаются гораздо реже, так что большинство кладов возрастом переваливают за тысячелетие. Здесь мы точно знаем, что возраст ещё больше, увы… и это почти гарантированно обесценивает все возможные находки. Алхимия и всяческие ингредиенты портятся в первую же сотню лет. Книги, даже качественные — лет за триста. Если бумага защищена рунами или Массивами — могут продержаться лет семьсот, но не больше. Массивы тоже не вечные. Что у нас ещё из ценного? Ядра Хиатусов? В среднем истощаются и приходят в негодность где-то за пятьсот-шестьсот лет. Изменённые материалы и ценные металлы вроде аль’тусма? Эти да, хранятся долго. Но, увы, они слишком редкие и их почти никогда не оставляют в чистом виде. Остаются разве что всякие бессмысленные золотые побрякушки… но кому они нужны?

— Артефакты, — не удержался я, вклинившись в небольшую риторическую паузу.

— Да, артефакты… — Латьярр вздохнул. — Если материал брать соответствующий, да накрутить сверху побольше рун на износостойкость, то артефакты могут и одну, и две, и даже три тысячи лет продержаться. Не зря защита таких гробниц обычно именно артефактного типа. Но то, что внутри… оно почти никогда не предусматривает такого длительного хранения. Сама гробница и… ммм… замки на входе, скажем так… держатся за счёт того, что на них изначально накручивали как можно больше защит, чтобы случайные и не очень случайные прохожие, обнаружившие тайник, не вломились. В итоге эти усилия спасают внешний контур в том числе и от беспощадного действия времени. А вот более мелкие, полезные и дорогие артефакты, которые обычно кладут внутрь, для того, чтобы помочь потомкам, банально не рассчитаны на такой срок жизни. Создатели почти всегда рассчитывают, что тайник вскроют лет через пятьдесят-сто максимум, а не забудут о нём на тысячу лет. Собственно, большую часть таких схронов как раз-таки вскрывают вовремя — их в своё время было ну очень много. Почти у каждого рода, пережившего Объединение, свой имелся. Сейчас их, увы, остались считанные единицы. И, скорее всего, в них не осталось уже ничего ценного — вот и стоят ненужные…

Мужчина с каким-то мечтательным выражением лица уставился в костёр. Хм, а ведь несмотря на то, что он говорит — тон и мимика вещают ровно противоположное. Ему нравятся такие вот древние гробницы, нравится сам процесс поиска и вскрытия — уверен, там и ловушки попадаются, и лабиринты какие-нибудь… Неудивительно, что он когда-то выкупил бесполезный артефакт у рода Фернис. Может, на тот момент он собирался всерьёз заглянуть в их тайник, но потом на своём опыте осознал всё то, что мне озвучил — и с тех пор вечно откладывал этот момент.

— Я понимаю, — согласно кивнул я. — И всё же… раз вы когда-то вскрывали эти тайники, то и сами меня понимаете. Есть что-то эдакое в щекочущем ощущении тайны. Пусть даже там будет пусто, или мы и вовсе не сумеем открыть эту гробницу — но попробовать хочется.