Страница 10 из 18
Его завывания лились в спину, когда я, подняв тяжелые складки платья, приблизилась к крохотному существу посреди дороги. Чернее летней ночи, но припудренное пылью, злополучное создание неподвижно припадало к земле, будто напрашиваясь на быструю кончину под тяжестью колес.
А ну, прочь с дороги!
Ей хватило дерзости не повиноваться мысленному приказу. Вместо этого кошка подняла мордочку, и я приросла к месту, вмиг поняв, чего испугался кучер. С одного пушистого тельца на меня глядели два совершенно разных глаза. Один – зеленый, как кислые яблоки, второй – коричневый, как жареные каштаны.
Разноглазая… Про́клятая! У таких зверей по две души, сам дьявол наказал!
Встрепенувшись, животное вдруг начало наступать меня, и я отшатнулась, крестясь.
– Прочь! Уходи!
Но даже угроза властного тона была бессильна – про́клятый комочек продолжал приближаться, пока не добрался до самых складок черного платья. Кошка вмиг слилась с ними и, обратив на меня взгляд разноцветных глаз, издала звук.
Жалобный, умоляющий писк.
Показалось, что этот тоненький звук проткнул меня насквозь. Я посмотрела на бескрайние луга Тосканы вокруг, ища в них спасения.
Посевы убрали. Нет мышей… Тебе нечего есть. Ты в опасности здесь. В родном доме.
Кошка вновь запищала, кружа у моих ног, тычась в них мохнатым лобиком. Так жалобны были ее крики, так пронзительно глядели ее глаза, что все внутри у меня все перевернулось.
«Здесь ты с голоду помрешь или под колесами окажешься», – подумала я, но про́клятое создание не слышало моих мыслей, продолжая жалобно кричать да тереться головой о мои ноги. Сердце замерло. Шум его стих.
– Глупая! – зло шикнула я, подхватывая пушистый комок.
От нее так разило молодой травой и землей, что пришлось нести кошку на вытянутых руках, дабы не пропахнуть и не запачкаться.
– Мадонна… Вы чего это… Мадонна?
Пропустив изумление кучера мимо ушей, я запустила кошку в карету и захлопнула за нами дверь.
– Едем! – Оклик вышел взволнованным, никак не приказным.
– Клариче, что ты…
– Это кошка. Едем! – повторила я, постучав кулаком по крыше.
Спустя несколько мгновений кучер все-таки соизволил тронуться, а я смогла откинуться на обитую бархатом стену и закрыть глаза. Еще с четверть часа встревоженное сердце возвращало привычный ритм – благостные минуты молчания, которые были прерваны кормилицей.
– Клариче, она… Она проклята. Как мы заявимся с ней к синьору Альтьери?
Я качнула головой, не открывая глаз.
Не знаю! Ничего не знаю, я вовсе не хочу к нему заявляться! Не хочу покидать дом, не хочу выходить замуж! Не хочу, чтобы Антонио умирал и оставлял меня одну разбираться со всем этим!
– Клариче… Ты можешь поговорить со мной.
Ком поднялся к горлу.
«Замолчи! Замолкни! Чтобы ни звука я от тебя не слышала более!»
Нет. Если в моей власти спасти хоть кого-то в учет забранных жизней, пусть даже это будет про́клятая разноглазая кошка, я спасу.
Уста остались сомкнутыми, я не произнесла ни звука. Лишь легонько всхлипнула, когда по разгоряченной щеке скатилась слеза.