Два друга моего отца

Глава 24

Аглая увидела Савелия машину ещё из окна клуба, до того, как вышла на крыльцо. Она стояла под навесом, глядя на мокрый двор, на фонари в лужах, на тёмный силуэт внедорожника, и чувствовала, как после встречи с отцом внутри всё ещё дрожит — не от страха, а от той боли, которая остаётся после слов, сказанных слишком честно.

Савелий вышел из машины, не хлопнув дверью. На нём была тёмная куртка, волосы чуть влажные от дождя, лицо — собранное, тяжёлое. Он не стал сразу спрашивать, как всё прошло. Сначала просто подошёл ближе, остановился в полушаге и внимательно посмотрел на неё, будто проверяя, цела ли она.

— Он тебя обидел? — спросил он.

Аглая покачала головой.

— Нет. Просто сказал правду так, как умеет только он.

Савелий протянул руку к её лицу, но не коснулся сразу. Дал ей возможность самой выбрать расстояние. Аглая сама подалась ближе, и тогда его ладонь легла ей на щёку — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

— Поехали домой, — сказал он.

Аглая села в машину молча. Он завёл двигатель, потом вдруг потянулся к ней.

Аглая не вздрогнула. Только замерла, когда его лицо оказалось совсем близко. Как в первый раз. Тогда он пристёгивал её после угроз бывшего, и его рука задержалась у её талии на секунду дольше, чем позволяла случайность.

Савелий взял ремень, медленно протянул его через её грудь и защёлкнул замок. Его пальцы на мгновение коснулись её груди через ткань свитера, и от этого простого движения по коже пошла дрожь. Он услышал, конечно. Поднял глаза.

— Всё ещё так реагируешь на ремень? — спросил он глухо.

Аглая чуть облизнула губы.

— Всё ещё так реагирую на вас.

— Как прошло? — спросил он, трогаясь с места.

Аглая смотрела в окно на мокрую дорогу, пока машина выезжала со двора клуба.

— Я спросила, откуда вообще узнал, что я с вами.

— И что ответил?

— Что не слепой. Что вы меня совратили.

Савелий коротко выдохнул через нос, и руль в его руках чуть крепче качнулся на повороте.

— Очень на него похоже.

— Я сказала, что люблю вас обоих.

На этот раз он посмотрел на неё сразу. Недолго. Но достаточно, чтобы она увидела, как изменилось его лицо.

— И?

— Он сказал, что не простил вас.

Пауза.

— А тебя?

Аглая опустила взгляд на свои руки.

— Меня тоже.

Несколько секунд в машине слышался только шум шин по мокрому асфальту. Потом Савелий протянул руку и положил её на её колено.

— Тогда хорошо, что ты не осталась там.

Аглая накрыла его большую ладонь своей и медленно потянула её вниз, между своих ног. Она была в мягком свитере и обтягивающих джинсах, но это не стало преградой. Савелий хрипло выдохнул, когда его пальцы легли точно между её бёдер и сильно, по-мужски прижались к горячему бугорку через плотную ткань.

— Я и не хотела оставаться.

— Из-за него?

Она покачала головой, слегка раздвигая ноги шире.

— Из-за себя. Я бы задохнулась.

Савелий не стал убирать руку. Напротив, он сильнее прижал ладонь и начал медленно, грубо тереть её киску через джинсы. Движения были уверенными, жадными — вся широкая ладонь полностью накрывала её, сильно массируя чувствительное место. Пальцы давили ритмично, то круговыми движениями, то длинными движениями вверх-вниз, заставляя ткань тереться о её уже набухший клитор.

Аглая тихо выдохнула, вцепившись в сиденье.

— Гордей ждёт? — спросила она чуть севшим голосом.

— Да.

— Злится?

— На Игната — да. На меня — возможно. На тебя — нет.

Савелий продолжал ласкать её не останавливаясь — сильно, настойчиво, почти животно. Его пальцы давили так, что она чувствовала каждое движение прямо через джинсы. Он то сжимал всю ладонь, то сосредотачивался на клиторе, быстро и жёстко потирая его подушечкой среднего пальца.

— Вы с ним опять спорили? — выдохнула Аглая, едва сдерживая дрожь в голосе.

Савелий усмехнулся, но в голосе было мало веселья. Его рука продолжала уверенно работать между её ног, не сбавляя темпа.

— Мы с ним теперь, кажется, всегда будем спорить. Даже если молчим.

Когда они подъехали к дому, в окнах первого этажа уже горел свет. Аглая заметила силуэт Гордея ещё до того, как Савелий выключил двигатель. Тот стоял в холле у лестницы — неподвижно, напряжённо, словно ждал их уже давно. От одного его вида у неё слегка сбилось дыхание.

Дверь открыл сам Гордей.

Он ничего не спросил на пороге. Просто долго и внимательно посмотрел на Аглаю — так, будто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Потом его взгляд переместился на Савелия. Между ними пролетело что-то молчаливое, мужское, тяжёлое. Без слов, но очень красноречиво.

— Проходи, — тихо сказал Гордей.

Аглая шагнула внутрь. Тёплый воздух дома сразу окутал её. Савелий молча снял с неё куртку. Гордей взял сумку. Всё это они сделали так просто и естественно, будто уже давно привыкли встречать её вдвоём.

На кухне Гордей налил ей стакан воды, Савелий поставил чайник. Никто не торопил с разговором, но и молчать дальше было уже невозможно — тишина слишком сильно давила.

— Он кричал? — спросил Гордей.

— Нет.

— Это хуже, — заметил Савелий.

Аглая кивнула.

— Он спросил, люблю ли я вас.

Гордей замер у стола.

— И ты сказала?

— Да.

— Обоих? — спросил Савелий.

— Обоих.

В кухне стало очень тихо. Гордей отвёл взгляд первым, как будто именно это признание, произнесённое уже не в спальне, а после разговора с отцом, делало всё окончательно реальным. Савелий стоял напротив, упираясь ладонями в край острова, и смотрел на неё так, будто хотел подойти сразу, но ждал ещё хоть одного слова.

— И что он сказал? — спросил Гордей.

— Что не простил.

— Тебя? — тихо уточнил он.

— Нас всех.

После этого что-то внутри неё не выдержало. Не истерика, не слёзы даже. Просто усталость от того, как много мужских решений, запретов, страхов и любви прошло через неё за последние дни. Аглая поставила стакан на стол так резко, что вода качнулась о стекло.

— Я не хочу больше это обсуждать как проблему, — сказала она. — Не сегодня. Не после того, как впервые за долгое время сказала правду и услышала в ответ только боль.

Никто не перебил.

Она подняла глаза сначала на Гордея, потом на Савелия.

— Я никогда не считал тебя постыдной, — тихо сказал он, голос низкий и хриплый.