Страница 53 из 60
Глава 23
Аглая долго смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Она лежала между Гордеем и Савелием, ещё чувствуя на коже их тепло, ещё слыша в памяти их признания, и именно поэтому эти несколько слов ударили особенно сильно. Будто отец, даже не находясь рядом, снова встал на пороге и потребовал, чтобы всё сложное, взрослое и уже случившееся немедленно прекратилось.
— Что он хочет? — спросил Савелий.
Гордей молча показал ему экран. Савелий прочитал, коротко выругался и сразу сказал:
— Нет.
— Я поеду, — ответила Аглая.
Оба посмотрели на неё одновременно.
— Одной — нет, — жёстко сказал Савелий.
— Если мы поедем с тобой, разговора не будет, — спокойнее заметил Гордей. — Будет новый скандал.
Аглая села в постели, прижимая к себе простыню. После тепла, в котором она только что проснулась, отцовское сообщение снова сделало всё холодным.
— Я всё равно поеду одна.
Савелий провёл ладонью по лицу.
— Твой отец сейчас не в том состоянии, чтобы слышать.
— А я не в том состоянии, чтобы всю жизнь разговаривать с ним через мужчин.
Гордей долго смотрел на неё, потом произнёс:
— Если он начнёт давить, ты уедешь сразу.
— Хорошо.
— И будешь на связи.
Она горько улыбнулась.
— Это уже почти похоже на доверие.
— Это похоже на страх, что ты снова окажешься одна против человека, который привык решать за тебя.
Она коснулась сначала руки Гордея, потом ладони Савелия.
— Я вернусь.
Никто не ответил, но оба услышали в этом больше, чем обещание закончить тяжёлый разговор. Они услышали её выбор.
Игнат назначил встречу не дома.
Он ждал её в старом загородном клубе, куда когда-то возил по воскресеньям: чай на веранде, шахматы, взрослые разговоры, которые в детстве казались ей скучными и бесконечными. Дом почти не изменился. Те же тёмные панели, тяжёлые шторы, запах полированного дерева и старого табака. Только теперь всё это не успокаивало, а давило, словно само место было придумано для разговоров, в которых одна сторона всегда права заранее.
Игнат сидел в небольшом кабинете у окна. Перед ним стоял нетронутый чай. Когда Аглая вошла, он сразу поднялся. Выглядел он плохо: старше, чем вчера, жёстче, измученнее. Но самое неприятное было даже не в этом. Злость, с которой он ворвался в дом Савелия, ушла. На её месте осталось другое — тяжёлое, обиженное, почти ледяное упрямство.
— Ты пришла, — сказал он.
— Ты просил.
— Садись.
Она села напротив. Несколько секунд отец просто смотрел на неё. Внимательно. Слишком внимательно. Будто искал на её лице не следы бессонной ночи, а следы чужого влияния.
Аглая не выдержала первой.
— Откуда ты вообще узнал? — спросила она. — Что я с ними. Что между нами не просто работа и охрана.
Игнат медленно опустился в кресло.
— Думаешь, я слепой?
— Я думаю, ты очень хотел не видеть.
Он коротко усмехнулся, но без тепла.
— Сначала я действительно не хотел. Слишком удобно было считать, что всё это у меня в голове. Что ты просто держишься за тех, кто рядом, потому что тебе страшно. Что они оба ещё помнят, кто ты для них. Но потом я увидел, как ты смотришь на них. И как они смотрят на тебя. А вчера мне хватило нескольких чужих слов и пары деталей, чтобы понять всё до конца.
— Каких слов?
Игнат отвёл взгляд к окну.
— Мне передали, что ты ночуешь не одна. Что Гордей и Савелий уже не слишком стараются держать дистанцию. Что дом, в котором тебя якобы прятали от угроз, давно перестал быть только убежищем.
Аглая почувствовала, как по спине проходит холод.
— Кто передал?
— Неважно.
— Для меня важно.
— А для меня важнее другое, — резко сказал он. — То, что мои друзья, взрослые мужчины, вместо того чтобы защитить тебя, позволили себе перейти черту. Они тебя совратили, Аглая. И ты, похоже, слишком увлеклась, чтобы это понять.
Она смотрела на него молча несколько секунд. Потом выдохнула и сказала очень спокойно:
— Нет.
Игнат побледнел от этого спокойствия сильнее, чем от крика.
— Не начинай.
— Нет, пап. Это ты не начинай говорить обо мне так, будто я не понимаю, что чувствую. Меня не совратили. Меня не сломали. И мной не воспользовались.
— Ты правда хочешь, чтобы я поверил, будто это был твой выбор?
— Да.
— После Москвы? После всего, что с тобой сделали? После того, как тебя предал один мужчина, ты влезаешь в отношения сразу с двумя взрослыми, сильными, опытными мужиками — и хочешь, чтобы я назвал это свободным выбором?
Аглая сжала руки на коленях, чтобы не выдать дрожь.
— Именно после Москвы я и знаю разницу. Очень хорошо знаю. Тот человек делал меня меньше каждый день и называл это любовью. А рядом с Гордеем и Савелием я не становлюсь меньше. Я становлюсь собой.
Игнат подался вперёд.
— Ты говоришь их словами.
— Нет. Я наконец-то говорю своими.
Тишина повисла тяжёлая, почти физическая. За окном ветер трогал мокрые ветви, где-то в коридоре скрипнула дверь, но в кабинете будто не осталось ничего, кроме отца и дочери, слишком упрямых, чтобы отступить.
Игнат заговорил тише:
— Я всю ночь думал, где ошибся. Когда упустил момент, в который ты перестала видеть, что рядом с тобой не мальчики, а мужчины, которые старше тебя вдвое и знают, как влиять.
Аглая почувствовала укол боли. Не потому, что он кричал. Наоборот. Потому что в его голосе впервые было не только осуждение, но и настоящее отчаяние.
— Ты не ошибся в любви ко мне, — сказала она. — Ты ошибся только в одном: решил, что твоя любовь даёт тебе право решать за меня, кого мне хотеть.
Игнат резко поднял глаза.
— Хотеть? Ты так спокойно это произносишь?
— А как я должна произносить правду? Со стыдом?
— Хотя бы с пониманием того, что это ненормально.
— Для кого? Для тебя?
Он ничего не ответил. Аглая смотрела на него и вдруг ясно понимала: если сейчас снова смягчит, отступит, подберёт удобные слова, он так и останется в уверенности, что кто-то должен говорить за неё.
— Я люблю их обоих, — произнесла она.
Игнат даже не сразу понял смысл.
Потом побледнел.
— Что?
— Я люблю Гордея и Савелия. Не одинаково. Но обоих.
Он резко встал.
— Не смей.