Страница 17 из 71
Хотя мы готовились к Войне ради тех, кто жил рядом с нами, Питер без особого сожаления думал о неизбежных людских потерях. Наверняка его родители отправятся прогуливаться перед танком или потащатся по ягоды на минное поле. Он, разумеется, предупредит их об опасности. И наверняка рискуя при этом жизнью. Перейдя через линию фронта. Да, его нельзя будет обвинить в их смерти. Но они продолжат вести себя, как у них заведено. Подобно динозаврам, они не смогут приспособиться, и, подобно динозаврам, они вымрут.
В следующей главе Тедди Шокросс предлагал другое объяснение, почему столь доминирующий филюм, или группа животных, могла полностью ичезнуть. Существует научное явление под названием филогеронтия. Это слово означает старение филюма. Тедди Шокросс сравнивал старение динозавров со старением отдельного человеческого индивидуума. Энергия теряется, чувства притупляются. Зубы выпадают. Тедди Шокросс выделил признаки филогеронтии: гигантизм, шипозубость и потеря зубов. Первые два слова Питер на всякий случай посмотрел в словаре, но нашел только «гигантизм». Это означало «склонность к большим размерам». «Шипозубость», судя по картинкам, означало, что у них зубы были как шипы. Теперь мы, имея доступ к словарю побольше, знаем, что этим словом обозначают наличие шипов и колючек на теле динозавров. (Они были шипастыми, а не клыкастыми.) Вообще, зубы, по-видимому, значили для Тедди Шокросса очень много. Как и для динозавров. Потому что с этого места доводы были примерно такими же, как и в главе про катастрофу. Без зубов, но с шипозубостью динозавры совсем пасовали перед изменениями в окружающей среде. А потому катастрофа могла быть и не особенно катастрофичной, чтобы стереть их с лица земли.
Раскрытая книга лежала на груди Питера, а он сам лежал спине и разглядывал карту звездного неба, которую прикнопил к потолку своей спальни.
Внизу хлопнула дверь, и Питер понял, что это мать явилась разрушить его мечты. Она вернулась из еженедельного похода в магазин. Он слышал, как открываются и закрываются шкафы, куда она засовывает продукты. Питер не хотел заявлять о своем присутствии до тех пор, пока не уверится, что его не призовут на подмогу. Наконец грохот в кухне стих, звякнул кран и потекла вода. Питер точно знал, что происходит. Каждую пятницу повторялось одно и то же. Мать жарила рыбу с картошкой. Сейчас три куска камбалы белеют на разделочной доске. Вот скребущие звуки — это чистят картошку. Примерно через четверть часа вернется отец. По пятницам они ужинают рано, около пяти часов, Чтобы у родителей было время куда-нибудь сходить, а ходили они всегда в паб «Альбион». Затем послышался стук — это нож бился о разделочную доску. Питер не имел ничего против жареной рыбы с картошкой во время каникул, но во время учебного года нам беспрерывно давали жареную рыбу с картошкой в школе. Все из-за католиков, хотя никто из нас не знал в школе ни одного человека, который был бы католиком. Стук ножа смолк, и Питер решил, что можно спокойно спуститься.
Когда он вошел в кухню, мать, стоя перед раковиной, мыла под краном нож для овощей и разделочную доску.
Так всегда и бывает. Наши матери всегда стоят перед какой-нибудь рабочей поверхностью, которая располагается где-то на уровне пупка: перед заставленной сковородками плитой, перед раковиной, забитой грязной посудой, перед корытом, полным грязного белья, перед гладильной доской. Время от времени они находят себе дело, позволяющее присесть или даже выйти из дому: лущат горох, вяжут, шьют, штопают, развешивают белье во дворе, выносят очистки на помойную кучу, волокут высохшее белье, крошат сухой хлеб в кормушки для птиц. Но большей частью они находятся к нам спиной, склонив голову, двигая руками, думая о чем-то своем. Когда-то мы цеплялись за них, дергали за юбку, пытались заставить их обернуться, обратить внимание. «Мама! — хныкали мы. — Мама! Мама!» Но теперь мы не мешаем им заниматься их работой. Теперь мы обращаем на них не больше внимания, чем они на нас. Мы постепенно забываем их лица.
— Привет, мам, — сказал Питер. Она оглянулась:
— Где ты прятался?
— Я был наверху. Спал.
— А что твои друзья?
— Они разошлись по домам.
— Что, не нашли чем заняться, в такой-то чудесный день?
— Нам что-то не хочется.
На плите в алюминиевой сковороде, заляпанной снаружи темными пятнами, шипела в масле жарящаяся картошка.
— Схожу в магазин, — сказала мать Питера и добавила, как бы поясняя: — Лимончиков купить. — И еще, дабы представить свое желание совсем уж в распрекрасном свете: — Ты же знаешь, как твой отец любит лимончики. — И наконец не дождавшись ответа от Питера: — Просто жисть не в жисть ему без них.
— Хорошо, — сказал Питер.
— Ничего не трогай, — велела мать. — Просто убавь огоньку, если начнет дымиться. — Она огляделась. — И не оставляй без присмотра. — И в попытке пригрозить мать ткнула его в кончик носа. — Ни на секундочку!
Она взяла сумочку, открыла дверь в холл и, бросив последний взгляд на кухню, отправилась в поход за лимонами, которые никто даже в рот не возьмет.
Нельзя сказать, чтобы такого не случалось прежде. Питера часто оставляли присматривать за готовящейся едой. И несколько раз этой едой была жареная картошка. Но сейчас Питер ощутил странное возмущение. Ему претило то, что он должен торчать в кухне только потому, что так велела мать. Большая разница между тем, когда ты сам тратишь время попусту и когда тебя заставляют его тратить попусту. И для молодого организма последнее обидно как минимум вдвойне. А раз так, то Питер, дабы хоть чуточку притушить обиду и стыд от того, что на его волеизъявление наплевали, принял решение — покинуть кухню. Вообще-то его ослушание не было чем-то исключительным. Но раньше ему как-то удавалось выйти сухим из воды.
Даже не подумав уменьшить огонь под сковородкой, Питер выскочил из кухни и взлетел по лестнице. Если бы он уменьшил огонь, то тем самым нарушил бы чистоту своего непослушания.
С разбегу Питер шибанулся о край конторки. Доставая с полки «Гибель динозавров», он умудрился смахнуть оттуда двух игрушечных динозавров. Адреналин делал его неуклюжим. Динозавров Питер решил не поднимать. Не время. Мать вряд ли вернется, зато отец может прийти в любой момент. Крепко прижимая книгу к себе, Питер почесал вниз по лестнице.
Сковородка уже дымилась вовсю. Питер подошел к плите, заглянул в шкворчашую золотистую мглу, зажмурился и втянул в себя запах, самый тяжелый запах в мире.
После чего сел за кухонный стол с искренним намерением перечитать главу о филогеронтии. Но как только он открыл нужную страницу, перед глазами всплыли динозавры, лежащие на полу. Что, если мать вернется, прямиком поднимется в его комнату, увидит их и поймет, что он бегал наверх? Еще через мгновение Питер осознал, что совершил огромную тактическую ошибку, притащив книгу на кухню. Можно, конечно, попытаться ее спрятать. Например, положить на каминную полку корешком к стене рядом с мамиными поваренными книгами. Но нет, там она ее точно заметит.
Сердце Питера все еще учащенно колотилось от стремительного марш-броска наверх и обратно. Адреналин делал его глупым. Мы часто замечали это явление. Для некоторых из нас, для Эндрю и Пола, адреналин был благом, чудесным эликсиром для мозга. Но другие, Мэтью и в особенности Питер, в моменты возбуждения совершали непростительные просчеты. Во взбудораженном состоянии Питер обычно наделял свою мать сверхъестественными детективными способностями. Ему вдруг начинало казаться, что, вернувшись домой, она первым делом примется искать предлог, чтобы его наказать, точнее, чтобы его наказал отец.
Питер решил, что самое надежное — вернуть книгу на место, а заодно подобрать и динозавров.
И он снова выскочил из кухни. И снова устремился вверх по лестнице.
Но на этот раз кое-что было иначе, кое-что очень-очень важное.
Питер поставил на место книгу и торопливо поднимал бронтозавра, когда услышал, как открыласьи закрылась входная дверь, а затем отец позвал мать. Вариант хуже и придумать было трудно. Питер бросил динозавра на стол.