Страница 45 из 149
Ходули у Лаффи были выполнены из металла тёмного цвета и явно были сработаны под ногу молодой гигантессы. В руке она держала величественной длины посох, которым помогала себе в движении. А вот её любимой дубинки – уже ни где не было видно. Из чего Валентин сделал вывод – то ли дубина преобразилась в длинную палку, то ли она её просто сменила, как мастер-профессионал меняет инструмент, который ему пригодится для выполнения определённой работы…
После скромного напоминания, о её обещании рассказать о себе, Лаффи немного сбавила шаг и скорость, по этому разговаривать с ней, Валентину стало гораздо удобнее.
Некоторое время она шла молча, словно собираясь со своими мыслями, а потом начала не спеша говорить. Голос при этом у неё был тихий, а вид – немного задумчивый. Было понятно, что разговаривая с ним, она мысленно возвращается во времена описываемых событий…
**************
- Маленькой - я себя совсем не помню. Откуда я такая взялась? Почему такая вот получилась? Я про это совсем не задумывалась. Просто росла, играла и резвилась - как и любой другой ребёнок моего возраста. Это потом, чуть повзрослев, я поняла, что отличаюсь от наших деревенских детей и ростом и силой. А в начале лет над этим не задумываешься. Это как один наш рыжий в деревне - почему он такой вот вдруг? Все нормальные, а он – рыжий. И если в детстве это мешает - вроде как обзывают - «Вон, рыжий пошёл!». То в дальнейшем это становится таким интересным отличием и с тобой уже ни кого и никогда не перепутают – «Встретимся у дома Рыжего» - и все понимают у кого именно и где.
А если ты ещё большой шутник и балагур, который за своим словом в карман не лезет – потому что закалку получил в уличных боях из-за того, что «не такой как все», то постепенно у людей складывается ложное впечатление, что ты такой - именно «потому что – рыжий»…
Наверное, и тут так же. За мой большой рост я получила у деревенской детворы - кличку «Дылда». Которая, по мере того как я росла и ко мне прибывала и прибывала моя сила - перетекла в ласковое и немного заискивающее – «Дылдушка»...
Да… Так вот. Когда я немного подросла - я имею ввиду года, а не мой рост - меня стало интересовать – почему я такая? Как родилась такой?
Отговорки взрослых с «кочаном капусты» - как у других детей - мне совсем не подходили, потому что - эта капуста должна быть огромной и могла прокормить пол деревни. Я такую, на наших полях и огородах - и не видела никогда.
Мать и отец как могли, откладывали на потом, эти печальные для меня знания, пока я не узнала от соседской ребятни, что они мне не родные. С тех пор я поняла – что правда на вкус – солёная, как слёзы из твоих глаз…
Когда я успокоилась, родители мне показали пелёнку в которую я была когда то завёрнута и которую они хранили до поры, до времени. Рассказали и о деревянной колыбельке, которую выловил отец из реки. Я лежала в ней тихо, вслушиваясь в всплески речной воды и улыбнулась ему, когда он меня из неё доставал. Что ребёнок был не по годам большой – ему стало ясно, как только он меня увидел. А вот то, что я дочь великанов - он понял немного погодя…
Проходило время, я по прежнему росла, помогала родителям по хозяйству и вскоре поняла - что старый дом мне уже совсем мал. Я выросла из него, как вырастают дети из своих колыбелек. К тому времени, я уже настолько стала большой, что ночевала у нас на сеновале за домом, вытянувшись во весь свой не маленький рост. Но что хорошо летом – то плохо зимой…
Пришлось моей семье влезть в долги и на появившиеся деньги нанять работников, что бы пристроить к дому отдельное жилище для меня, в котором я не боялась замёрзнуть зимой…
Время шло, и друзья, с которыми я ещё совсем недавно играла на улице и купалась в речке – выросли и стали искать себе пару. А я… Я оставалась в одиночестве.
К тому времени я уже была выше любого из домов в нашем селе.
Любая работа была мне по плечу и я со всем справлялась, никому не отказывая в помощи. Но иногда… Когда оставалась на едине сама с собой - всё чаще задумывалась, что меня ждёт дальше?
- Тебя выгнали из деревни? – не утерпел Валентин своего любопытства.
- И да и… нет. К тому времени, умерла моя мама и от этого горя отец как-то сник и быстро состарился. Мне приходилось заботиться о нём и держать в руках всё наше хозяйство.
Ну, а после того, как Рынь – парень, с которым я водила дружбу с детства, и который мне очень нравился - посватался к девушке из соседнего села, а та ответила ему взаимностью – моё терпение лопнуло. Я появилась на его свадьбе и перепугала до смерти всех его гостей – настолько я была зла на него и на себя. На него - из-за того, что он выбрал её, а не меня, а на себя - за то, что вдруг поняла, что ни когда не стану такой как его избранница – красивой и весёлой девушкой, едва достающей своей макушкой до его подбородка. В общем, от обиды я немного начудила - украшенную лентами и бубенцами повозку, на которой Рынь привёз к себе в дом молодую невесту - поставила вместе с запряжённым конём на крышу их дома…
В этот день я прибежала домой и в сердцах сказала отцу - что лучше бы он утопил меня тогда, когда впервые увидел в реке…
А после свадьбы Рыня, примерно через месяц, пришёл староста нашей деревни и мягко начал намекать отцу, что бы мы уехали отсюда. Разговаривал он с ним при закрытых дверях и окнах - с глазу на глаз - в нашем старом доме. Меня, конечно, туда не пустили. Но и я туда, даже если бы и очень захотела – просто уже не влезла бы. Да и зачем мне дверь - когда есть печная труба? Через неё я и подслушала весь их разговор.
- Но почему? Ведь ты со своей силой была очень полезна для всей деревни? – удивился её собеседник.
- Так – то оно так… - гигантесса замолчала, преодолевая очередной косогор поросший деревьями, а потом, собравшись с духом, продолжила – Но из-за меня, теперь ни кто не хотел приезжать свататься в наши Жабуньки. Все из окрестных деревень боялись, что я просто заберу к себе в дом понравившихся женихов и насильно на себе их женю – кто ж меня остановит? А девушкам из соседних сёл людская молва уже напридумывала ужасов про меня – целый воз и маленькую тележку! Вот по этому, они то же не хотят ехать к нашим парням жить – боялись, что я отобью у них мужей, а их попросту убью. Староста так и сказал – «…если бы она замуж вышла, остепенилась бы - то мы были только рады такому соседству. А так – только камни знают, что у неё на уме»…
Лаффи опять замолчала и начала осматриваться по сторонам, выбирая новый маршрут своего движения.