Страница 111 из 149
Но две вещи не давали мне покоя – острый крючок, который ждёт своего чёрного часа, что бы продолжить вампирить меня и дальше (мне почему-то казалось, что он вкусил моей крови и она ему понравилась) и вот этот «дзинь».
И почему-то, этот «дзинь» даже был важнее, моей пролитой крови в неравной схватки с крючком. Что-то с этим звуком было…
Понимание ситуации от меня ускользало, заменяя всё нервозностью и моим самокопанием - как я сейчас выгляжу для Лоя со стороны.
«Что б тебя камнем придавило!» - выругался я неизвестно на кого – может быть на крючок или на горбуна, который сверху победно поглядывал на копошащегося внизу человека, а может – и на самого себя.
Я выдохнул, потом вдохнул и стал осторожно доставать всё из злополучного кармана.
С немалой радостью я, наконец, достал отведавшего моей молодецкой крови железного вампира. Его я тут же плотно замотал в тряпочку и отложил в сторону.
Мои поиски продолжились.
И вот, почти на самом дне, среди нужных и не очень тряпок и тряпиц, моя рука нащупала нечто гладкое и округлое.
Ещё не понимая, на что наткнулись мои пальцы, я извлёк из глубин кармана большую восьмиугольную монету. Ту самую монету, которую мне дал на память старик- копчий.
« Ты смотри… Монета для меня, монета для него… А на самом деле…» - отложив в сторону монету- диск, я судорожно доставал из котомки юрк- шкатулку.
«Да ладно… Не может быть» - крутилось у меня в голове.
Наконец, кнопка была вдавлена и подпружиненная крышка шкатулки – легко откинулась.
Не скрою - мои пальцы немного дрожали, когда я помещал подарок деда в углубление на артефакте. Послышался щелчок и едва видимые металлические усики, выдвинувшиеся с боков углубления, плотно зафиксировали «монету».
«Приняла, значит, подношение… А да дед! Каменного здоровья ему и небесных сил в помощь!» - на моём лице играла довольная улыбка.
После, уже не торопясь, собирая все вещи в сумку, я заорал Лою стоящему наверху:
- Э-гей! Лой! Пить хочешь?!
******
Присутствие поблизости обелиска, вселяло в нас уверенность и бодрость духа. Пройдя по направлению к нему, совсем не много, мы наткнулись на маленькую речушку с проточной водой. Она извивалась среди не высоких берегов из красной глины, и растущей на ней густых кустов осоки и травы.
Мы тут же бросились к воде и утолили жажду, мучавшую нас несколько дней. После умылись и наполнили чистой водой все свои фляги, которые имелись у нас.
Сидя в тени высоких кустов, я сразу вспомнил о своём рыболовном крючке и его дурном характере. Глядя на бегущую воду, с усмешкой, рассказал Лою историю, как я нашёл благодаря крючку – диск для юрк- шкатулки.
- Злой крючок - это хорошо. Много рыбы на него можно поймать. – задумчиво проговорил горбун, сидевший рядом и как и я смотревший на воду. Он жевал травинку и всем своем видом показывал - как же ему хорошо – Может он потому такой нехороший, потому что давно не был на рыбалке? Давай что-нибудь на него поймаем!
Такой ход мыслей Лоя - мне понравился.
К тому же - очень хотелось есть, выпитая вода немного притупила голод, а у нас, кроме оставшегося вяленного и солёного мяса горбуна – ничего больше не было. Мяса нам не хотелось - хотелось свежатинки.
Недолго порывшись у себя в котомке, я нашёл миниатюрную жёлтую капсулу. В ней находился тонкий, почти с волос толщиной - шнур, сплетённый из карбоновых нитей. Капсула мне досталась от Нед Дия, собиравшего меня в дорогу.
Оглядевшись и найдя поблизости кривую, суковатую палку – я быстро сделал примитивную удочку.
Прошло совсем немного времени, и пойманной рыбы стало достаточно, что бы хватило поесть нам обоим.
Мы развели огонь и, нанизывая речных рыбёшек на прутья, из веток ближайших кустов, стали держать их над костром, поворачивая, то одним, то другим боком. Постепенно, место, где мы расположились, окутало ароматом жареной рыбы.
- Эх, - вздыхал горбун глядя на мой улов – сейчас бы обвалять их родненьких в муке и соли, а потом немного посыпать чёрным перцем с укропом и на прогретую сковородку, в которой уже шипит сливочное масло…
- Так, не начинай – грубо оборвал я его фантазии – есть костёр, прутья и немного соли. Ешь и представляй всё остальное – но только в своей голове. Ишь, гурман нашёлся…
- Гур… Что? – удивлённо спросил тайный поклонник высокой французской кухни.
- Человек, который своими знаниями, может испортить хороший аппетит окружающим, вот кто. – объяснил я.
- Ничего, - мечтательно продолжал Лой, нанизывая потрошеную рыбу на гибкий прут – вот придём домой, я тебя и ма, такой рыбкой угощу собственного приготовления – пальчики оближешь…
Наши поиски отца Бельмингира зашли в тупик. Я не знал где его искать.
Последний ориентир нашего с Лоем пути, который у нас был – Белый обелиск, приближающийся к нам со скоростью пешеходного шага. Мы шли к нему и он увеличивался, рос, постепенно занимая всё видимое пространство.
Понятно, почему к таким объектам всегда подходишь с неким трепетом – «боги знают».
Даже мне, вполне современному человеку, очень трудно сохранять спокойствие, перед объектом такого масштаба.
Чем ближе обелиск, тем больше впечатление, что ты подходишь к некой стене, протянувшейся от горизонта до горизонта справа и слева. Ну, а если поднять голову, то можно увидеть, как его вершина протыкает голубое небо и уходит далеко ввысь. Туда, куда всегда стремится человек, в какое бы время он не был рождён…
Мы с Лоем ещё не подошли вплотную к Белому обелиску, а нам уже казалось, что он занял пол нашего мира. По заверениям Лоя, многие великаны – что уж говорить о простых людях, которые попадали сюда – иногда падали без чувств у подножья этого сооружения.
Он и мы.
Он безмолвствует, но уже говорит с нами.
Он нам не отец, но уже заставляет нас уважать себя и проявлять нашу покорность.
Он не живой, но ты воспринимаешь его как нечто, по-своему обладающее сознанием и некой волей, позволяющей ему, быть прямым посредником между тобой и теми, кто над ним.
Он не судья, но уже обратил свой взор и судит нас…
********
Но ведь обелиск, это же не какая ни будь справочная, в которой легко можно будет узнать нужную нам информацию?
Для меня это было, прежде всего - монументальное сооружение, архитектурная достопримечательность или, если так можно сказать казённым языком – географический ориентир, наконец.
Оказывается – я сильно ошибался.