Страница 7 из 97
Глава 6.
Быстро переодеваюсь в костюм Адели, горничной из Летучей мыши. Напеваю себе под нос любимую арию.
– Сиди тихо, ты мешаешь, – ругает меня Михайловна. Наносит на лицо грим точными движениями.
Затыкаюсь на полуслове.
– Кто сегодня папа-мама? – спрашиваю ненароком.
– Коля Стариков поет Айзенштайна, Краснецкая – Розалинду, – отмахивается она. – Опять ты Кольку во втором акте заткнешь… У Юльки голоса не хватает… А ты…
Что я?
После развода единственное, что вытащило меня, так это служение в театре. Отвлекалась, уходила в роли, забывая о том, какими мерзкими могут быть близкие люди.
Аркашка даже детей против меня настроил. Манипулировал, как всегда. Петруша, старший сын, с ним работает, а Маечка, младшая наша, в Лондоне учится. Оба от папы зависят. А мама так… В тираж вышла.
То ли сам Сухонос детям со мной видеться запретил, то ли они не захотели. Только после нашего с Аркашкой развода мы встречались от силы раза два.
Скучаю по ним безумно. Первое время звонила постоянно. Но всегда натыкалась на холодный учтивый голос и односложные ответы. Но я не сдавалась. Все равно пыталась расшевелить. Пригласить куда-то. Но видно, была слишком настойчива. Мои дети внесли меня в черные списки и заблокировали номер.
Больно ужасно. Но я справлюсь. Отомщу. Обязательно отомщу. Вот и Сомов мне удачно подвернулся! Если он действительно собирается прищучить Сухоноса, я ему помогу. У меня в тайнике тако-о-ой компромат имеется.
Аркашка, естественно, в курсе, какие у меня тузы в рукаве. Поэтому сильно не наглеет. Хотя, куда уж больше.
«Надо в банк позвонить Рему Лактомскому*», – размышляю, наблюдая, как из таксистки преображаюсь в артистки.
Адель – моя любимая роль. Вот где можно оторваться. И сама оперетта классная. Обожаю ее.
Но сегодня мысли почему-то крутятся вокруг БОСса – Богдана Олеговича Сомова. Интересно, чем ему не угодил Сухонос? Что они там не поделили?
Как бы узнать и не вляпаться.
«Стоп!» – останавливаю собственные размышления. Стоп!
Очень интересная ситуация. Из ниоткуда мне на голову сваливается незнакомый мужик. Ведет себя странно. Заказывает майбах, который есть только у меня. И тут же предлагает сыграть против бывшего.
Очень похоже на многоходовочку Сухоноса. Плавали, знаем.
Этому гаду верить нельзя. Сомову тоже.
Нужно действовать очень аккуратно. И смотреть в оба.
– Тук-тук, тут голых нет? – демонстративно стучит в двери гримерки СанСаныч и тут же вламывается, как к себе домой. – Марго, душа моя, – окликает меня привычно. – Я тут задумал поставить «Чикаго», – разваливается в кресле рядом. Закидывает ногу за ногу. В черных идеально отглаженных брюках, в белой рубашке навыпуск, с длинными седыми волосами наш режиссер кажется неотразимым.
– Кто играет Велму Келли? – интересуюсь спокойно. А сама чуть из кресла не выпрыгиваю.
– Ты просто рождена для роли Велмы. Такая же красавица! Сексуальная милфа, Маргошечка. Я уже предвкушаю, как зал выпадет в осадок, когда ты запоешь «All That Jazz».
– Жду утвержденной роли и первой репы, – восклицаю восторженно и чуть в ладоши не хлопаю. – Я пела «All That Jazz» на новогоднем капустнике. Помните? – во все глаза смотрю на шефа.
– Так ты меня и натолкнула на эту идею, – смеется он как мальчишка.
– А кому достанется роль Рокси Харт? – спохватываюсь запоздало.
– В этом-то и проблема, Маргошечка, – вздыхает тяжко наш режик. – Я планировал на роль Рокси Юлю. Но теперь ее точно даже на порог театра не пущу. Ну, ты же понимаешь? – всплескивает он руками.
Нет. Ну и ладно… Меня точно никто не спрашивает.
– А Рокси? – приподнимаю бровь.
– Тут вот какая проблема, золотая моя, – елейно выводит Саныч. Сразу чувствуется подвох. И я напрягаюсь.
– Кто? – смотрю в упор.
– Нина Кириллова, – вздыхает он.
А меня раздирает дикий хохот. Так и ухожу на сцену, не ответив.
И весь спектакль думаю, что мне делать.
Сыграть Велму мне хотелось всегда. Но петь на одной сцене с Аркашкиной новой женой, змеей подколодной? Наверняка Сухонос будет спонсировать спектакль и сидеть в первом ряду.
Не хочу. Не буду.
– Ты чего такая зажатая? – воспользовавшись паузой, спрашивает меня Генрих Айзенштайн, то есть Коля Стариков.
– Прикинь, Саныч роль Рокси отдает Кирилловой, – пыхчу от возмущения.
– Пфф… мать… Ну ты нашла из-за чего париться! – роняет он поспешно. – Рокси – бездарность. Вот пусть ее Нинка и играет. А Велма – настоящая звезда…
– Ты прав, – подмигиваю другу.
И после спектакля сама подхожу к режиссеру.
– Саныч, родненький… Я согласна петь с Ниной. Из нее получится обалденная Рокси.
– Ну конечно, а ты моя прекрасная Велма, – обнимает он меня за плечи. – Завтра утвердим роли и с понедельника начнем репетировать. Но я сразу тебе скажу, зайка моя. Нужно будет немного подкачаться.
– Обязательно! – порывисто чмокаю его в морщинистую щеку.
И до самого дома распеваю песни из мюзикла.
Вывернув на свою улицу, замечаю свет в окнах первого этажа.
Блииин! Сомов! А я про тебя забыла.
С опаской отпираю калитку, вхожу во двор. Интересно, что меня ждет, если были заранее объявлены шашлык и пиво?