Страница 46 из 97
Глава 36.
– Какой у нас план? – осторожно спрашивает Дася. Оглядывается по сторонам. Партизан домашний.
Тормозит на лестнице из светлого дерева. Смотрит на меня внимательно поверх двух мягких коробок, больше похожих на огромные белые кирпичи.
– Еще не знаю, – мотаю головой. – Но думаю, улов будет знатный, – добавляю мстительно.
– Ну, раз ты говоришь, Марго, – вздыхает Сомов. Отважно прет наверх.
Дом этот нам достался от бабушки Кати, папиной мамы. После ее смерти родители продали нашу квартирку на Заводской. И на вырученные деньги сделали здесь реконструкцию. Добавили еще один этаж. Папа лично строгал доски на вот эту самую лестницу, лично ее монтировал.
Стены обоями мы всей семьей обклеивали. Даже Сухоносу досталось, как моему мужу. Может, поэтому Аркашка до сих пор любит этот дом. Иногда заезжает к маме. А она, предательница, его привечает.
– Нам сюда, – киваю на коридор, уходящий вправо.
– Вот ты придумала, – бурчит сзади Дася. – Сколько там еще этих баулов? Может, мои парни поднимут? Или обязательно мне? – добавляет язвительно.
– Не ругайся, – подмигиваю ему. – Нам был нужен повод вдвоем подняться на чердак. Остальные тюки пусть кто-то другой таскает.
– А мы? – ничего не понимает Сомов. Вот же бестолочь!
– А нам надо немного там задержаться, – поднимаю взгляд к раздвижной металлической лестнице.
– Зачем? – бубнит Богдан Олегович.
Видать, сильно лбом о Сухоноса ударился.
– Сейчас все объясню, – шепчу тихо. – Опускай лестницу.
– Вот ты придумала, – Сомов со вздохом опускает на пол обе мягкие коробки с маминым шмотьем. Дергает рычаг, приводя в движение ступеньки. И когда металлическая громадина опускается, первым поднимается наверх. – Я жду объяснений, Маргарита, – заявляет строго.
– Сейчас, – поднимаюсь следом.
Сразу прохожу в самый дальний угол чердака. Если я не путаю… А я не путаю!
– Дася! Поднимай наверх баулы и закрывай дверь, – командую я, устремляясь к старой пыльной хельге, выставленной сюда за ненадобностью еще моим отцом.
Лихорадочно открываю дверцы и ящики. Сначала наверху. Ловлю хлам, падающий мне на голову. А затем шарюсь внизу. Не самое приятное дельце.
Но в борьбе с Сухоносом все средства хороши.
Сажусь на корточки, заглядываю в каждый пыльный ящик. И, наконец, нахожу то, что искала. Обычную коробку из-под бумаги. Старую, потрепанную. Но бесконечно знакомую.
Йес! Йес!
Твою мать, Аркаша! Как же я раньше не сообразила.
– Вот, смотри! – вытягиваю свой трофей из хельги. Коробка глухо плюхается к ногам Сомова. Обдает нас облаком пыли.
– Что это? – оторопело тянет Богдан Олегович. Отряхивает светлый пиджак. Но, кажется, уже начинает понимать.
В глазах появляется блеск охотника, преследующего дичь.
– Архив молодого Сухоноса! – торжественно шепчу я. – Аркашка дотошный хрен. Всегда вел учет доходов и расходов. Сдается мне, тут нам есть чем поживиться.
Открыв коробку, перебираю толстые тетради формата А3.
– Думаешь, тут будет что-то путное? – с сомнением тянет Сомов.
– Не думаю. Я точно уверена. Помнишь, как у Бальзака? – спрашиваю с придыханием. – В основе каждого большого состояния лежит преступление.
– Навряд ли он так подробно записывал, – пожимает плечами Дася. Встает на ноги и снова отряхивается. Чистоплотный мой. – Но в твоей версии есть доля истины. Спустить коробку вниз нетрудно… – размышляет вслух.
– Три коробки, – поправляю я, поднимаясь на ноги. – Для отвода глаз придется прихватить парочку моих с выкройками и вязанием. Мама ничего проверять не будет, но я ей сама покажу. На всякий случай.
– Штирлиц ты мой доморощенный, – порывисто прижимает меня к себе Сомов. Вторгается в рот языком, заставляя дрожать.
– Нужно торопиться, пока мама не поднялась, – шепчу, пряча лицо на груди у Даси.
– Я ж и говорю, Штирлиц, – смеется он и звонит кому-то. – Саша, поднимайся сюда. Маргарита Николаевна меня умотала. Нужно поднять еще баулы и спустить ее какие-то коробки с рукоделием. Только иди быстрее, а то она тут полчердака вынесет, – ржет он в трубку.
А я в который раз внимательно оглядываю содержимое хельги. Бабушкины вазочки. Простые, незатейливые стеклянные конусы с рубчиками. Как же мне они нравились. И эта хельга[4] тоже!
Провожу пальцами по латунной индийской пиале с замысловатым красным орнаментом. Стучу ногтем, как и в детстве. Жду, когда вазочка запоет. Но в ответ слышу глухой звук.
Машинально опускаю руку внутрь. Провожу подушечками пальцев по старому сморщенному дерматину. Достаю маленький блокнотик с пожелтевшими страницами.
О, мама дорогая! Ну надо же!
Открываю рот на полувздохе и, заслышав шаги, инстинктивно прячу блокнотик в карман джинсов.
– Что там? – тихо интересуется Дася.
– Потом, – отвечаю еле слышно. А сама бегу навстречу Сомовской охраноте.
– Куда ставить, Маргарита Николаевна? – оглядываются по сторонам Саша и Артем.
– Вот сюда, на полку, – указываю на стеллаж.
Слышу снизу мамин голос.
– Маргарита! Там еще остались коробочки!
– Мам, я знаю! Сейчас мы за ними спустимся! – кричу в голос.
– Хорошо, – совершенно спокойно отвечает мама. – Я буду на террасе. Сегодня изумительная погода. Прекрасное освещение. А я тут время с вами впустую трачу…
– Марина Павловна, не волнуйтесь. Все под контролем. В следующий раз мы приедем в дождь! – зычно отзывается Дася. Но ему никто не отвечает. Мама уже ушла, не удостоив нас вниманием.
Надо рисовать стопятьсотый пейзаж. Озеро и облака. Озеро и цветы. Да мало ли…
Как Клод Моне рисовал полжизни кувшинки, а Айвазовский – море, так и моя мама вот уже десять лет рисует один и тот же вид, открывающийся с террасы дома.
Озеро, деревья, цветы. Все, что попадется в поле зрения. Одно и то же изо дня в день, из года в год. Благо все эти шедевры отлично продаются в нашем городском саду, где у матушки своя прибитая годами точка и свой агент тетя Люба.
Может, мою Марину Павловну трудно сравнить с Айвазовским. Но в бизнесе она понимает. Зачем придумывать что-то новое, если нарыла золотую жилу?
– Мам, мы уезжаем! – кричу, выходя последней из дома.
– Захлопни калитку, Маргарита! – слышится приказ.
Раньше я расстраивалась. А сейчас… Слава богу, мама не вышла. И даже не догадывается, какой компромат мы с Дасей вывезли из ее дома. Теперь Сухонос точно получит по крысиной морде!