Страница 42 из 97
Глава 34.
– Пойдем, погуляем. Раструсим жирок, – предлагает Дася.
– Там темно, – киваю я на непроглядную ночь, нависшую над озером. – Давай лучше спать, – обнимаю Сомова. И получаю дежурный поцелуй в темечко.
– Надо поработать, Марго. А ты ложись, родненькая.
– Есть какая-то инфа от Рема? – напрягаюсь не на шутку. Не зря же они с Дасей гулять ходили к озеру. Не видами же любоваться, в самом деле.
– Ну, какая инфа, Марго? – печально вздыхает Дася. На лице буквально на секунду появляется недовольная гримаса. – Так, за жисть перетерли. Рембо ваш насчет Лозанны решил пробить…
– А ты? – поднимаю взгляд.
– А я прикинулся придурком. Больше слушал, чем говорил. Лактомский жалеет, что дал кредитную линию. Говорит, убытки у них…
– Как же так? – всплескиваю руками. Блиин, и Рема Сухонос подвел. Как там его тетя Зина зовет?
Суходрищев! Точно.
– У банкиров не бывает убытков, лапуль, – смеется Дася. – Просто хотели маржу в четыре конца, а получили в три. Бядааа, – тянет он, как бабка старая, и со вздохом решает. – Пойдем, уложу тебя спать…
– Я без тебя не усну, – утыкаюсь носом в накачанную грудь Сомова.
– Нашла себе плюшевого медведя, – добродушно бурчит он. Подхватив меня на руки, тянет в кровать. Сам укладывается рядом. – Все. Спим. Без всяких глупостей, – заявляет, прижимая меня к себе.
Утыкаюсь носом в накачанную грудь Богдана Олеговича. Обнимаю его руками и ногами. И засыпаю, как маленькая.
Большой и сильный медведь меня защитит.
И просыпаюсь утром, когда Сомов входит в спальню с подносом.
– Завтракаем и едем, – опускается на постель.
– Что там у тебя? – тяну любопытный нос.
– Как в голливудских фильмах, – усмехается Дася. – Кофе, оладьи с медом, бутеры с икрой и клубника. Надо было еще цветов нарвать и поставить в вазочку… Но…
– Что но? – хихикаю я.
– Не растуть, ваша честь, – как придурковатый фельдфебель, рапортует Сомов. – Давай быстро зажуем, и в город. Пока ты там в театре бумажки подпишешь, я тебе цветов на клумбе нарву, – хохочет Дася. – Ну, или куплю на крайняк, – поправляется, заметив мое изумленное лицо.
Веселится, ест с аппетитом. Шутит. Но мне кажется, Дася мой где-то далеко. Что-то обдумывает. И надеется выиграть.
Интересно, что? Но Сомов, если не захочет, никому ничего не скажет. Поэтому я захожу с другой стороны.
С цыганочкой из-за печки.
– У тебя глаза уставшие. Ты ночью работал? – воркую, хватая клубнику из вазочки.
– Есть такое, – кивает Дася. И словно закрывается от меня улыбкой. Вроде бы все хорошо. Но Сомов что-то скрывает. Зуб даю.
Хотя о чем это я? Зубы сейчас дорогие. Каждый имплант состояние стоит!
– Что-то накопал? – смотрю пристально. Позвольте, у нас же совместное расследование! Почему мне каждое слово клещами вытягивать приходится?
– Да, есть за что зацепиться, – сообщает Богдан Олегович. А сам задумчиво в окно смотрит.
– Расскажешь? – поднимаюсь с постели.
- Потом, - получаю легкий шлепок по попе, машинально отбиваюсь подушкой. И естественно, снова оказываюсь в постели. Под Дасей. Он вжимает меня в матрас и дышит учащенно. Толкается внутрь, а мне большего и не надо.
Дальше все идет по накатанной. Яростный секс, сосредоточенное сопение Даси, мои заполошные вскрики. Парю в облаках. Сначала под Сомовым. Потом у него на плече. Засыпаю. И конечно, опаздываю в театр.
Приезжаю ровно в обед. Дверь в бухгалтерию уже закрыта. В плановом тоже пусто. Делать нечего. Разворачиваюсь и иду к СанСанычу. Хоть с режиком потрындеть, пока девчонки с перерыва не вернутся.
Из административной части сворачиваю в нашу, творческую. Сегодня репетиций нет. Никто по коридорам не шарахается.
Эх, жаль, я в кроссовках! Каблуки не надела. Некогда было. Натянула джинсы, белую рубашку и понеслась. Хотела успеть.
А зря. Обычно я тут на шпильках бегаю. Слышу, как стук каблучков отдается эхом в сводчатом потолке, и кайфую.
Здание старинное. Где еще такую красоту встретишь!
А я сегодня на подкрадулях, как Дася выразился.
– Да я тебе говорю! Гнать ее надо! – слышу до боли знакомый голос, доносящийся из кабинета режика. Благо дверь не закрыта.
– В смысле гнать? Да ты чего, Аркадий Валерьевич! – охает режиссер. Ему вторит другой голос. Тоже мужской. Только тихий и вкрадчивый. Слов не разобрать. Но я догадываюсь, кому он принадлежит.
Кисе! Директору театра Киселеву.
Ну тот всегда на стороне Сухоноса!
– Если уволишь Миронову, – снова слышится голос бывшего. – Я увеличу вливания в театр. А так какой мне прок, Саныч? – рявкает он. – Тут должна быть только одна прима. И это моя жена. А эта сука…
– А играть кто будет? У меня Чикаго на носу! – орет Саныч. Отстаивает меня. Но все равно сдастся. Он против Киси и Сухоноса не пойдет. Не тот характер.
– Велму и Юля сыграет, – напористо вещает директор. – Правда, Юль? Из тебя получится отличная Велма.
– Ну конечно, – звонким колокольчиком смеется моя подруга. Теперь уже бывшая.
– Да что ты к этой Мироновой привязался? – снова вопит Сухонос.
И меня подрывает. Нет, я не собиралась подслушивать. И работа в театре мне нравилась. Вот только обидно, когда враги за моей спиной снюхались с моими же друзьями.
Юля. Саныч. Что же вы делаете? Как же вы можете? Я всегда вас выручала. А вы…
– Добрый день! – распахиваю дверь.
Оглядываю весь сброд, набившийся в кабинет. Тут и Нина, и Юля. Киселев, Сухонос и Саныч, растерянный и пьяненький.
– Кхмм… Маргарита Николаевна, – смотрит на меня больными глазками-буравчиками. – Стучаться надо…
– А тут голых, кажется, нет, – улыбаюсь я приторно. – А знаете, я и сама уйду. Работать в таком клоповнике не желаю. С кем тут петь? Одни проститутки и бездарности остались. Как в борделе… Путаны и их сутенеры, – несу первое, что на ум приходит. И неожиданно натыкаюсь на обалдевший взгляд Киси.
Он с Юлей крутит, что ли? А у него семья вроде… Вот же козел. Не ушел далеко от Сухоноса!
– Ты за языком следи, Маргарита! – скалится Аркашка. – А не то я на тебя в суд подам. За клевету! – восклицает он торжественно. Даже с места вскакивает. Ручонками машет. Глазенками зыркает гневно, а кадык дрожит.
И вот за этим недоразумением я была замужем? И даже детей умудрилась нарожать? Где мои глаза были?
Ой, мамочки!
– Ты за клевету, а я за правду, Аркадий Валерьевич, – припечатываю взглядом. – Я тебя с землей сравняю. Все у тебя отберу. Оставлю с голой ж.пой. Понял? – вскидываю подбородок.